— Мэм, вы просто словами психов говорите, — говорю я с иронией.
— Ивен? — она облегченно вздыхает, — Я тебя не узнала. Ты что, снова в армии?
— Да уж, понятно… Ладно, тащи службу. Послезавтра сменю тебя. Отбой.
— Первое отделение… второе отделение…
— Вашим вниманием, мэм, — повторяю я.
Мои отзываются один за одним. Все на месте. В последний раз выглядываю в изгибающийся дугой темный коридор, с редкими, исчезающими в стенных выемках фигурами. Влетаю в свою ячейку. Сел. Зафиксировался. Винтовка между колен.
— У меня трехдневный отпуск, отосплюсь завтра. Вот только сегодня все приличные заведения переполнены.
— Только не у меня, — заверяю я севшим голосом.
Сегодня, наконец, свершилось. Генрих заканчивает толочь воду в ступе и закрывает границы Английской зоны. Национальная гвардия рассредоточена в портах и на побережье, при поддержке армейских частей создает пограничные посты. Иммиграция из Латинской зоны в Английскую официально запрещена. Нелегальная иммиграция пресекается безоговорочно, с применением оружия. Допускается возврат граждан на постоянное место жительства, да кому там возвращаться-то? Имперские представительства с территории Латинской зоны эвакуируются коптерами при поддержке мобильной пехоты. Кое-где с боем. Действия средств массовой информации, включая корпункты инопланетных изданий, временно прекращены, за исключением аккредитованных в имперском посольстве. Морская авиация барражирует над побережьем и атакует все неопознанные суда в пятидесятимильной зоне Никеля и Британики. Иммигрантов из Латинской зоны в трехдневный срок обязали пройти имплантирование контрольными чипами. Латинские кварталы, одновременно с этим заявлением, дружно встают на уши, под руководством опытных дирижеров громят полицейские участки и организуют многотысячные манифестации, сопровождаемые массовым насилием, под лозунгами свободного, неделимого Шеридана и конституции без дискриминации по национальному признаку. Я слушаю эту длинную поэму и до чертиков волнуюсь за Нику, за дочь. Как они там? Кулаки сжимаются, когда я представляю их во власти сальных лап какой-нибудь гогочущей патлатой компании. Я хорошо помню, что такое разъяренная толпа. Там нет ни правых, ни виноватых.
— Где были-то? — спрашиваю у Гуса.
— Мэм, я просто не сразу сообразил, что это вы. Это так неожиданно… — потом спохватываюсь, принимаю сидячее выражение и делаю приглашающий жест рукой. — Прошу вас, мэм.
— Это не бой-френд, — тихо отвечает Ника. — Это мой жених, Серж. Он адвокат.
— Еще когда я в университете училась, тут в Зеркальном, я начала задумываться о том, как вокруг все устроено. Понимаете, все эти корпорации, колониальная аренда, частная полиция, все так перемешано. Люди трех сортов. Имперские граждане, граждане колонии и топ-структуры «Дюпона». Странное правосудие. Когда изучала устройство Империи, поражалась, насколько равновесная система выстроена, устойчивая. Но за счет чего? За счет корпораций. И кто мы? Мы, родившиеся на территории корпорации, мы ее ресурс. Такой же, как руда, как нефть или лес. Иногда я себя собственностью «Дюпон» ощущала. И все тут от этого пляшет. Все продается, товары, люди, законы. Нельзя? Заплати, станет можно. Можешь заплатить? Значит, ты свободен. Можешь больше? Ну, вот ты уже и независим. И наша бездуховность, прагматизм во всем — шахты эти, рудники на каторжном труде, преступников мало, чуть что — формальный суд и рудники, рабсила всегда в дефиците, это все из-за такого странного мироустройства. Потом, когда учиться закончила, отлично училась, кстати, куда идти? В «Дюпоне» меня с распростертыми объятиями встретили. В кадровую службу определили. Так я место в иерархии заняла. И теперь, по ее правилам, должна была вверх ползти. Стоять нельзя — упадешь. Только вверх. Вы думаете, тут, в Корпусе, конкуренция? Чепуха! В департаментах корпорации, вот там конкуренция! Там точно — человек человеку — волк. Все эти бесконечные совещания, улавливание настроения, оценка течений, тенденций, вовремя перейти к сильной группе, бросить бесперспективную, и все вверх, вверх. Я с ума от такой жизни сходила. Фальшивые улыбки, руки жмем друг другу, подарки от компании и от сотрудников на день рождения. Поздравления с повышением. Рейтинг растет. Внутри — пустота. Вакуум. И вот начала я искать, не может быть, чтобы всюду так, не может в пустоте система работать. Противовес должен быть. Политика — если тут, то это один из секторов рынка, не более. Разве что акции депутатов и сенаторов официально не выпускаются, а так котировки известны. Наука? Наука, вещь хорошая. Хоть и под корпорациями, но все же иллюзия свободы там есть. Без свободы не будет продукта. Снова не то. Ты — колониальный гражданин, по сути — собственность колонии. Значит, в метрополию не вырвешься, гражданство надо заслужить. Там своих сытых баранов полно, девать некуда. И вдруг — армия! Закрытая среда, недоступная корпоративному влиянию. Своя иерархия, полная обособленность, государство в государстве. Никакой торговли, только оплата услуг. Граждане — рабы по сути, полностью отдают себя системе, за это система обеспечивает их всем, что нужно, чтобы они исправно функционировали на благо самой системы. Этакий самодостаточный механизм, почти вечный двигатель.
— Шар, солнце мое! — я не знаю, как успокоить ее и одновременно дать ей понять, что дороже ее у меня нет сейчас никого, да и не было, оказывается. — Я только тебя люблю. Одну. Бесконечно. Ты с ума меня свела. Ты будешь моей сиделкой, когда я слюни начну пускать?
Под взглядами отделения Крамер усаживается на место, вытягивает ноги и закрывает глаза.
— Пока! — Мари шлет мне воздушный поцелуй.
— Ивен, мы не на службе. Давайте без формальностей, ладно? — улыбается лейтенант.
— Не буду я ни на что ссылаться, — говорит она. — Тем более, что я сама вас обнадежила.
— В расположении города приказываю отдавать приказы в корректной форме!
Что тут можно сказать? В морской пехоте не приняты оправдания.
— Поздновато ты спохватился, не находишь? — иронизирует она. Смотрит в сторону.
— Кроме тебя, — она прикасается губами к моей шее, разряд небесного электричества снова пронзает меня.
Ее ладонь жжет мне руку. Я с усилием отрываюсь от ее глаз и опускаю взгляд на ее губы. Они приоткрыты. Они нестерпимо манят меня. Я сошел с ума. Ложбинка под ее пухлой нижней губой — центр вселенной. Мне уже ничего не страшно и никакие гипновнушения надо мной не властны.
— Мне важно, чтобы меня понимали именно вы.
— Вы поплавайте пока без меня. Я вымотала вас, наверное, — улыбается О'Хара.
Мою сорванную крышу без остановки несет бурным потоком. Я раскрепощен донельзя. И близостью Шар, и волшебной атмосферой ее жилища.
Я не знаю, что мне такого сказать и что сделать, чтобы эта женщина побыла со мною рядом еще немного. Не было у меня таких проблем раньше. Все получалось как-то само собой. А сейчас — я будто наркоман какой. Не могу от нее оторваться, и точка.
— Ну, что вы, Шар. Я просто смущен вашим вниманием.
Еще шажок. Еще несколько сантиметров назад. Где-то хрипит задыхающийся человек. Давление в толпе таково, что уже невозможно вздохнуть полной грудью.
— Тишина в эфире! — обрываю я начало возбужденного трепа.