— Сэр, сержант будет пользоваться только услугами сертифицированных специалистов, имеющих медицинскую справку о том, что они имеют право по состоянию здоровья оказывать интимные услуги имперским военнослужащим, сэр! — ору я так старательно, что кто-то из проходящих офицеров прыскает в кулак.
О'Хара делает еще один глоток.
— Идешь по отметкам семь, девять и шестнадцать, — продолжает лейтенант. — С высоты докладываешь. К двадцати ноль-ноль возвращаешься обратно по отметкам одиннадцать, восемь, пять. Поддержка ротного уровня на канале шестнадцать. Время реагирования на запрос — от минуты.
— Все в порядке. Я сам ее спровадил, когда началась черная полоса.
— Хотите, я вам поставлю новый фильм? — интересуется она. — Нам недавно доставили, «Сага о витязе», очень хороший звук, стопроцентное ощущение присутствия, уровень интерактивности — шестьдесят процентов. Всем нравится.
Теплая вода струится по упругому полу. Шлепаю по ней к расположенному тут же мини-бару с водяными ваннами рядом. Перешагиваю через тело разомлевшего от пива лысого крепыша с полупустым бокалом на пузе. Лысый придерживает его одной рукой, закинув вторую за голову, и с довольной полуулыбкой щурит в никуда осоловелые глаза. Занимаю свободную ванну-лежанку. Откидываю затылок на мягкий высокий подголовник. Закрываю глаза. Теплая вода струится по мне, унося мысли. Хорошо!
— Знаете, сержант, мы сейчас не на службе… Если вас не затруднит, называйте меня Шар. Уставом это не воспрещено. Без чинов, Ивен. Видите, мое знание вашего досье избавляет вас от церемонии представления, — она немного отстраненно улыбается.
— Это плавает, — наконец, отвечает она. — Я с Кришнагири Упаван, с индийской планеты, не забыли? Вы путаете индийскую кухню с китайской. Дахи маччи — блюдо из рыбы.
— Сэр, сержант об этом знает, сэр!
— Не звони мне больше, Ивен.
— Сильви. А тебя?
— Третий взвод — молодцом! Благодарю за службу! — приходит циркулярное сообщение по ротному каналу.
— Добрый вечер, мэм. То есть, доброй ночи… — я совсем смешался. «Доброй ночи» — вроде как пожелание спокойного сна. — Мэм, ничего не случилось. Простите, что разбудил вас. Черт под руку толкнул. Я уже жалею, что позвонил.
— Да, офицер? — говорит импозантная короткая бородка.
— Ивен, постарайся не дать себя убить, — неожиданно просит она.
Я купил в армейской лавке в холле очки для плавания и совершенно отвязные — ядовито — голубые, с алой полосой, ну, сами понимаете, где, плавки. Фосфоресцирующие в темноте, к тому же. Продавец объяснил мне, что в таких плавках со мной ночью на пляже никто не столкнется. Что я мог ему сказать? Других все равно не было. Другие были еще хлеще. Их можно было одевать в стриптиз-клуб для выступлений, но плавать в них в бассейне, да еще там, где почтенных матерей семейства полно — нет уж, увольте. В них все мое скромное хозяйство кажется втрое больше и при том выпячивается так, что лучше уж вовсе голым искупаться. Так что пришлось напялить на себя этот ядовито-голубой с красным флаг. Не возвращаться же теперь в супермаркет.
— Лось три, здесь Лось-ноль, прием, — бормочет взводный.
— Чертова война, — говорю я на пороге.
Смотрит на мое озадаченное лицо и добавляет:
— В официальной части вашего файла сказано, что вы не замужем. Это верно?
Ее глаза смотрят тревожно, она больше не сильная леди-офицер, я проник под ее ледяной панцирь и купаюсь в ее тепле.
— Смеешься?
Наполняю бокалы льдом. Темный густой напиток струится по ледяным кубикам.
— Морская пехота своих не бросает, сержант, — улыбается О'Хара. — Желаю приятно провести время!
— Держу специально для гостей, — поясняет О'Хара, поймав мой удивленный взгляд. — Надеюсь, вы такое потребляете.
— Лора, это Ивен, — говорю я. — Как у вас дела? Никто не пострадал?
— Все-все? — недоверчиво переспрашивает она.
Я слежу за тем, как и что ест О'Хара, и старательно ей подражаю. Я обмакиваю кусочки жареных в тесте овощей в густую красную массу — соус. Я отщипываю кусочки хлеба — странных обжаренных со всех сторон шариков. Я борюсь с рыбной мякотью, истекающей паром, и никак не желающей удерживаться на кончике вилки. Блюда выглядят необычно. Тонны пряностей придают им желто-красные тона. Есть это без подготовки — самый экстремальный вид спорта из тех, что я знаю. Вкус всего этого — бесподобен, но одновременно жгучие тона специй соревнуются друг с другом, кто быстрее сожжет мой язык и пищевод. Я ем крохотными кусочками, часто прикладываюсь к бокалу с водой, но все равно, в животе моем грядет революция и никакая Национальная гвардия не в силах ее предотвратить. Странное дело, огнеподобный эффект не забивает вкуса рыбы и я сквозь слезы наслаждаюсь нежной мякотью. Я мужественно продолжаю истязать себя, не могу же я ударить в грязь лицом перед дамой? О'Хара, крепкая штучка, ковыряет понемногу того-другого, и непохоже, чтобы она испытывала какое-то неудобство от жгучего вкуса.
Мы лавируем в толпе гуляющих, и мне изрядно надоедает уворачиваться от встречных-поперечных, однако тепло ее тела рядом искупает все неудобства. В такой обстановке и поговорить-то не получается. Она буксирует меня на параллельную улицу, чудо, какой классный буксир, энергии у нее — через край. Тут народу поменьше. Идем, не спеша, дружно решив не брать такси. Только сейчас до меня доходит, что я, черт меня подери, осмелился пригласить женщину-офицера на свидание. Ибо, если это не свидание — я съем свою шляпу. Похоже, О'Хара тоже слегка не в своей тарелке.
Интенсивность курсирования туда-сюда все возрастает, только через наше отделение уже протащили человек десять, и продолжают тащить все новых и новых. Гигантское сито начинает работать, пропуская через себя людские тела. Мы выгребаем из Зеркального всю пену — латино без документов, или с просроченным видом на жительство, без разрешения на работу, просто агрессивных или крикливых не понять кого, или проявивших явное недовольство. Не хрена тут ворчать и права качать. Кончилось ваше время, ублюдки. Нацики работают слаженно и быстро. Двое тащат полную женщину с распущенными волосами. Женщина вырывается так, что два бойца едва могут ее удержать. Она так мотает бойцов, уцепившихся за ее локти, что их ноги вот-вот оторвутся от земли. Она визгливо орет на всю улицу на незнакомом языке, частит так, что всякие пуэрто-дьяболо-порра-форендо отскакивают от нас, словно пули. Она рвется из рук гвардейцев, пожалевших на нее наручники, огромной сбесившейся коровой.