Щеки взводного покрываются красными пятнами. Сдерживаясь, он негромко, даже понизив голос, сообщает:
Настроение преотвратное. Сон, что ли виноват? Черт знает что в голову лезет.
Я улыбаюсь, наблюдая за ее расширенными честными глазами.
— Нет, я определенно вас боюсь, Ивен.
— Давайте больше не будем о войне, — просит она. — Мне так беззаботно сейчас. А вы правда поучите меня плавать?
— Почему?
События развиваются. Тысячи «мошек» клубятся над провонявшими мочой проездами с перевернутыми мусорными контейнерами. «Мошки» лезут во все щели, влетают в квартиры, обследуют лестничные марши и чердаки, проникают в подвалы. «Мошки» считывают показания контрольных чипов и сигнализируют, где этих чипов нету. «Мошки» находят спрятанное оружие и наркотики. «Мошки» — наши маленькие вездесущие стукачи — безнаказанные и неуловимые. Они наводят нациков на все злачное, что смогли обнаружить, тактические компьютеры перемалывают терабайты данных, базы данных растут и от обилия целей сходят с ума такблоки. Национальные гвардейцы муравьиными колоннами вливаются в недра башен. Вышибают двери выстрелами из дробовиков. Закидывают внутрь гранаты с парализующим дымом. То и дело выволакивают назад еще дергающихся или уже обмякших, попробовавших шоковой дубинки, людей с ногами, волочащимися по земле. Переполненные фургоны для скота один за одним отваливают от нашей цепи. Интересно, куда они тащат свой груз? Втайне надеюсь, что просто топят в море. Судя по тому, сколько мы тут торчим и на сколько продвинулись нацики, стоять нам тут еще ой как долго…
— Расскажите о вашей родине, Шармила, — прошу я.
Насколько хватает взгляда вниз по улице, сине-зеленые фигуры со всех сторон стекаются в плотные коробки.
— Это бренди.
— Шар, я… в общем, я очень хочу вас увидеть. Прямо сейчас. Где угодно. Вы ничего не должны придумывать. Если считаете, что это лишнее — просто скажите нет, и я вас больше не побеспокою.
— Ивен, — обращение по имени выглядит в этих стенах так неуместно, что я едва удержался от удивленного взгляда. В последний момент опустил глаза. — Скажите, а вам на гражданке никогда не казалось, что вы там лишний? Как будто все вокруг неправильно?
— Полоса неудач, — поясняю я. — Склад сгорел вместе с товаром, страховка накрылась, потом обвинение в коррупции. Плюс невыполненные обязательства перед партнерами. Покатилось как-то все. Я решил, что ни к чему ее во все это впутывать. Корпус с призывом выручил меня крупно. Я бы сейчас уже кровью в шахте кашлял.
Цепь дрожит под напором толпы. Гвардейцы в центре делают шажок назад. Еще чуть-чуть — и еще шажок. Их теснят, медленно, по сантиметру, но теснят. На бубуканье стрекоз над головами никто не обращает внимания. Так, шумовой фон. Мало ли, чего там говорят имперцы.
— То, что вы сейчас сказали, — это шутка, или дежурный комплимент? — спрашивает она, искоса глядя на меня сверху вниз. Я так и не удосужился пересесть на диванчик, оседлав подушку на полу.
— Были обстоятельства, теперь все хорошо. Деньги переведу в ближайшее время, — говорю я. — Ты не можешь позвать Мари?
— Полный абзац, — отвечает, — латино совсем на уши встали. Листовки кругом. Полиция даже днем в броневиках катается. Стреляют часто, и все без толку. Черные совсем работу забросили, шляются толпами, цепляются к женщинам, магазины грабят. В нашем районе лавочника насмерть забили, когда с ружьем к ним вышел. Ночью на улицу вообще лучше не высовываться.
Жители узнают нас на улицах, теперь они отличают морскую пехоту от прочих, наводнивших город родов войск. Но цветов нам больше не бросают. Голоролик ужасного из — за помех качества, снятый оппозицией у площади Трех вокзалов, где мы выступаем в главной роли, транслировали через подпольную станцию. Станцию быстро накрыли, но свое дело она сделала — мы теперь знамениты. И вроде все нормально, мы такие, какими нас сделали, и мы против ничего не имели, мы просто показали, что наша репутация отмороженных убийц, цепных свирепых псов — не просто пиар. Мы такие, какие мы есть и мы не забиваем голову ерундой, объясняя на пресс-конференциях зачем мы тут и во имя чего мы стреляем. Корпус просто выполняет приказы. И мы горды своей исполнительностью, и своей свирепостью, и на таких, как мы, держится Империя, но вот внутри погано, словно обделался на званом приеме, и даже после сеанса у «психа» где-то глубоко остается смутное ощущение чего-то неприятного, что постоянно ускользает, стоит тебе сосредоточиться и попытаться вспомнить.
— И я…
Я нахожу панель пневмодоставки спрятанной за темным стеклом старинного бюро. Оглядываюсь через плечо, чтобы меня не застали за неприличным занятием. Огромный живой хищник, тигр, кажется, крадется в тростнике, пристально глядя на меня желтыми глазищами с настенного панно, сложенного из разноцветных кусочков дерева. Роюсь в меню, отбрасываю прочь целые виртуальные шеренги призрачных объемных изображений, чертыхаюсь тихонько, продираясь сквозь сотни наименований ассортимента. Армейские супермаркеты есть в каждом военном городке, там можно купить что хочешь, даже слона живого, если блажь в голову взбредет, но вот то, что нужно, искать будешь, пока пальцы не посинеют. Едва успеваю выдернуть из щели считывателя свою платежную карточку, как в комнату вновь впархивает О'Хара. Она уже переоделась. Длинное платье с глухим воротом и открытой спиной оттеняет ее пронзительные глазищи и выгодно подчеркивает породистую шею. Вся она — воплощенное женское начало, такой дух притягательности от нее идет, что желание обнять ее за осиную талию становится попросту нестерпимым. Нервно сглатываю внезапно образовавшийся в горле комок.
От удивления я чуть не поперхнулся вином.
— Ох, Ивен, разобьете вы мое бедное сердце, — продолжает она пикировку. — Пока я тут от одиночества маюсь, вы согреваете бок какой-то посторонней женщине!
На высоту два-восемь выходим раньше срока.
— Договорились, мэм.
— … и не забудь вынуть гвоздику и лавровый лист, после того, как чатни загустеет… — строго выговаривает она автоповару, — … масло с пакор должно стечь сразу после жарки… лук жарить, пока не станет прозрачным, а не как в прошлый раз… кефир свежий закажи, только не жирный… имбирная паста в третьем контейнере… дахи маччи подашь горячим… чапати сохрани теплым, но не горячим… на десерт — митхи ласси… мед не забудь… готовность — через час.
Мы с облегчением вскакиваем и мчимся на занятия.
— Не волнуйтесь, мы правила знаем, — успокаиваю я.
— Я люблю тебя.
Мне не везет. Гуса нет на месте, и дежурный сержант отказывается мне сообщить, куда его услали. Что ж, не судьба. В нетерпении бегу к КПП — машина уходит в город через пару минут. Как назло, по дороге натыкаюсь на взводного.
— Есть, сэр! — синхронно отвечают оба.