– Так я ведь еще не до конца взрослая. Родители решили, что так будет лучше всего, они ведь главные.
Угадай, где?
– Все ради будущего, – любила говорить мама, – хорошо учиться, чтобы хорошо работать. Трудное сегодня ради радостного завтра.
– Быстро домой двигай! – тип резко развернулся и пошел прочь. На ногах у него были резиновые тапочки, обутые поверх полосатых носков.
Угадай, кто? Мои друзья.
– Вы, я смотрю, вообще категоричностей не любите! Ладно, давайте все-таки поиграем во что-нибудь.
Пока он после своего неожиданного откровения деловито копался в телефоне, Капуста выразительно посмотрел на Алису и, скосив глаза на Вадима, щелкнул по шее. Впрочем, после вчерашнего вина да на сегодняшнее пиво щелкнуть можно было и Капусте, и самой Алисе, и она пожала плечами.
– Тебе Летов нравится? – спросил ее Вадим.
– Не нужно меня чураться, хорошо? Твой отец из меня вечно какое-то чудовище делал, так он и сам малахольный какой-то, как по-моему. Если голова болит, выпей таблетку, они вон там, в верхнем ящичке. А я пойду спать.
– Вадима… – еще раз тихонько пропищала Алиса.
– Лучше всего, – произнесла вслух она.
– Конечно! Просто он выделывается. Он мой парень.
– Эй, дурни, – закричал он, перекрикивая волны, – вы купили фейхуи? Наварите для меня тоже, я маме отправлю!
– Ты фильм «Паспорт» видела? – зло спросила недовольная тетка и нажала отбой.
– Ктоо?
– Да уж…
– Не понимаю, что тебя не устраивает? – Вадим развернулся к нему всем корпусом и ткнул в плечо. – Ведь он к вам ушел? Не от вас – к вам!
– От кого?
– Что она здесь забыла, интересно? – Алиса, не переставая глупо улыбаться, взяла Капусту под руку, и они медленно пошли в сторону улицы Горького. – Может, новый журнал какой-нибудь замутит здесь?
«Пусть помучается», – мрачно думала она.
– Я хотел бы стать лучше со временем, – улыбнулся Капуста, беря ее за руку, – сразу ведь так быстро-то и не получится.
– Не сочиняй, – фыркнул Капуста.
– Ну да, Элька, вообще бешеная была, ты б ее видела! Я думал, она его сейчас убьет, и позвонил Костяну, ну, чтоб он пришел, разобрался… Слушай, дай мне тоже вискаря, а?
– Притворяется?!
– Почему мне не стало легче? – тихо спросила она.
– А с ними ты поехать не могла?
Алиса ехала домой с учебы и пыталась разобраться, была ли она все-таки «гражданином мира» или нет. За окном автобуса мелькали крыши и пальмы, вдалеке маячило море, день был солнечным и веселым. Она ездила этой дорогой уже много раз, и видела море, кажется, уже во всех его ипостасях – пронзительно голубое, как сейчас, серое, сливающееся с хмурым небом, светлое, яркой полосой бликующее у горизонта, темное месиво с мигающими огоньками… Мама бы непременно улыбалась, глядя на него каждый раз, для Алисы же оно было обыденной декорацией, будто кто-то сверху менял разные слайды под настроение. В сургутской зиме, в сибирском межсезонье была своя прелесть, не то, чтобы Алисе ее здесь сильно не хватало, скорее, это субтропический климат был для нее слишком иррациональным, и если бы можно было выбирать, она бы, конечно, выбрала бы место, где были бы выражены все четыре сезона, как она привыкла. Алиса на самом деле скучала по омской весне с ее неспешным ходом, свежими запахами, медленной сменой одежды, но значило ли это, что она настолько хотела вернуться? Человек должен жить там, где ему нравится. Ей здесь нравится? Нет. А где нравится? Мама бы перепробовала уже сотню мест, папа осел бы там, где лучше жилось, а может быть, и перемещался бы вместе с мамой, но без них двоих Алиса не знала, что предпринять. Возможность самостоятельно выбирать путь, может быть даже, самый короткий, как она говорила Капусте, манила, но еще больше пугала. Ее всегда кто-то страховал – в силу ли возраста или воспитания, но чей-нибудь голос обязательно говорил, куда надо идти, а чья-то рука тащила вперед, если у самой идти не получалось. Алисе нравилось думать про свое угнетение и этим голосом, и этой рукой, но отказаться от них было попросту страшно. Капуста утверждал, что грань самостоятельности слишком размыта, чтобы взять за основу определенный возраст или социальный статус, и никакое озарение свыше не даст тебе понять, что твое время пришло, и можно идти дальше самому. Но разве не он же признавался, что до последнего момента пытался утвердиться в обратном?
– Мне кажется, это все из семьи идет. Как ребенка с детства запрограммируют, то он и будет чувствовать. В смысле, если сами родители боятся летать, или, просто возможности не имеют, и объясняют это страхом, то и ребенок будет бояться. У нас, сам понимаешь, даже речи такой никогда не заводилось. И когда я даже в самый первый раз летела, мне и в голову не могло прийти, что нужно начинать бояться…
– И все же, как вы начали общаться с Вадимом, ну, уже взрослыми?
Маленький мальчик изображает сражение в своем примитивном театре теней, а милицейская фуражка уже висит на крючке. В это время другой мальчик, еще меньше, терпеливо ждет своего отца, который сегодня не придет.