– И это случилось? – спросила Алиса, обняв себя руками, будто ей было зябко. – Ты его победил?
А потом родители вернулись – вместе, вдвоем, вернулись за Алисой. Смена обстановки необходима была маме, чтобы вновь сойтись с папой. В Сургуте они занялись оптовыми продажами из Китая, только теперь настоящего, и купили в кредит двухкомнатную квартиру, где и планировали теперь жить снова втроем, как раньше, и дело осталось за малым – забрать дочку.
– Ага, что-то мне подсказывает, что потом мрак будет постолимпийским… А хочешь глинтвейн? У нас есть немного вина, могу сделать.
Следующие несколько дней они только созванивались по вечерам. Алиса старалась пока увильнуть от встречи так, чтобы это увиливание не бросалось в глаза, тем самым давая себе последний шанс не начать делать новые, уже сочинские, глупости. По опыту прошлых переездов она знала, что глупости могут начаться с чего угодно, даже вроде бы с безобидного, хорошего мальчика, особенно если рядом с ним крутились личности с гитарами, чачей и «ай эм э крип, а эм э видоу».
Алиса много чего могла бы ему сказать. Ей хотелось вцепиться в него и не отпускать, ей хотелось повиснуть у него на шее, кричать признания прямо в ухо, хотелось даже надавать ему пощечин, но она смогла только выдавить из себя:
И Алиса тоже несмело улыбнулась, и даже шутя запулила по восковому шарику в каждого.
– Он достал со своей меланхолией. Думаю, начистить ему сегодня рыло. Слушай, хочешь прикол?
– Не, мы еще выпили потом, кровь у меня течет, по руке, мы пьем, а Исимбай все говорил, что оглох, а потом мы еще выпили, ну он и уснул, тут и Костян пришел, разорался что-то…
– Стоило только заявиться новому человеку, так все просто рассыпались в учтивостях, – пробурчал Вадим, жуя лаваш.
– Обещали через два часа включить отопление с горячей водой.
– А потом Рубик, ну, сеструхин муж, так меня отметелил, что я сдал Какаху и захотел работать курьером, прям вот в один день!..
Алиса, криво улыбаясь, вспомнила ее сыновей, к которым они с папой по очереди заходили перед отъездом – высокого, немного надменного Владислава, челюстно-лицевого хирурга с непропорционально большими ладонями, которому из-за этих ладоней Алисе было бы очень страшно доверить что-то миниатюрное, например, носик, и пузатого, обаятельного Бориса, директора автосалона, вышедшего их встречать с бильярдным кием в руке, хотя в его квартире никакого бильярда не наблюдалось. Пока тетка рассказывала про их детские проделки (как Владик спрятал свой дневник, или как Боря искупал болонку), Алиса думала, что когда-нибудь и маленькая девочка, любительница афониных и высохших фонтанов, будет оживать только в маминых рассказах, а люди будут видеть совсем другого человека – взрослую женщину с какой-нибудь профессией, какой-нибудь характерной внешней чертой, вроде большего пуза или ладоней, ну и, в лучшем случае, парой эпитетов, наспех раскрывающих характер.
– Конечно, не нравились, алкаши малолетние! Но ты же стала взрослее, мудрее, можешь их профильтровать…
Теткина бровь, обрисованная кружком света из лампы, вопросительно поднялась вверх.
Алиса приучила себя видеть в любой ситуации что-нибудь хорошее, и от каждого человека брать что-нибудь полезное. Отец научил ее алгоритмам и последовательным действиям.
– Осталась бы у нас ночевать, – пыхтел он, с трудом поднимаясь на гору к теткиной высотке.
– Пойдем к нам, – предложил Капуста, – у нас плита газовая, можно хоть чаю попить.
– Ты где-то по художественному профилю учишься?
– Двести за кило, ведро за тысячу отдам, – напомнила армянка.
– А про твоих родителей мне сейчас даже думать не хочется. У меня хорошее настроение и впереди выходные.
– Что за бред! Я же учусь, вообще-то!
– Ну, не так, чтобы прям «ах», – усмехнулся Капуста, – наверное, я отсталый товарищ, но мне поездом спокойнее. А ты много летала?
– У «Детского Мира», глупая. Вообще, у него каждые полгода день рождения, иногда даже чаще. В прошлый раз я надел костюм хвостом вперед и чуть не испортил этот великий праздник.
– Как-то не хочется…
Пока она шла до пляжа, вооруженная мазью «Спасатель», бинтами и теплым пледом, начало темнеть. Если разобраться, почти вся ее жизнь в Сочи проходила в сумерках и в темноте, как у заправского вампира. Алиса слабо улыбнулась этой мысли. И еще слабже улыбнулась тому, что мысль эта прозвучала в ее голове как-то по прощальному и в прошедшем времени. Все заканчивалось.
– Ага, «и да его было настоящее да, а нет – настоящее нет»! Иван Человеков ты херов!
Кофе чаще всего был похож на мамин только запахом, да и с похмелья больше хотелось воды из-под крана, чем кофе. Алиса рассеянно слушала гул заводящейся машины во дворе, смешанный с высокими нотами птичьего писка где-то над окном. Хорошо бы сейчас нажать на кнопочку, и оказаться сразу внизу, минуя длинный покатый спуск по узкой дороге, автобусную стоянку и убогую шашлычную, пролетев проходную пляжа санатория «Фазотрон» и забежать по щиколотку в холодную морскую воду… «Кнопочка» – это мамина идея и главная мечта. «Нажать бы сейчас на кнопочку…» – часто устало вздыхала она. Магической кнопочке, по маминому мнению, ничего не стоило перенести маму на работу и с работы домой, в магазин и в парикмахерскую, когда идти туда не хотелось, но надо было, и очень редко – куда-нибудь в отпуск. Видимо, лучше всего кнопочка работала на близких расстояниях. Алиса тоже старалась кнопочкой не злоупотреблять, и давать ей простые, понятные команды.
– Одного не пойму, – проговорил Капуста, – твоя мама так легко выгнала отца, но терпела этого мудака столько лет, и сейчас терпит…
Павел с Вадимом нелирически горланят лирическую «Половинку» Петкуна, вплетая свои сочинения и попутно гогоча над собственным остроумием:
– А шашлык разве не ты мариновал?