– Мы когда только сюда приехали, я в Адлере сначала работал, – улыбнулся уголком рта Капуста, – пробки страшные, приходилось выходить из дома очень рано, чтобы вовремя доехать. И мне нравилось каждое утро именно эту песню слушать, можно сказать, мой день с нее начинался, пока я полуспал в автобусе, привалившись к стеклу.
– Ксюха у вас дебилкой растет, – авторитетно прервал его Вадим.
– Ладно, я неверно выразилась. Пашка он по жизни такой, отстреленный немного. Тут уж, мне кажется, ничего его не исправит. А ребята… они только друг с другом дураки, понимаешь? Как дети.
– Кто бы меня оживил… – Вадим тяжело сел, обхватив голову руками, потом спросил, не глядя ни на кого, но обращаясь только к одному человеку. – Ты зачем пришел?
И пошло все как по маслу. Компания, основным костяком которой были уже знакомые Алисе персонажи – Капуста, Вадим, Эля и Павел, собиралась по нескольку раз в неделю – чаще вечерами, но иногда, когда у ребят были выходные – прямо днем, и тогда уже гуляния приобретали, как говорила Эля, «просто вселенский размах». Пили, к слову, далеко не всегда и немного, чаще слонялись по городу, горланили песни под гитару и без, бесцельно катались на общественном транспорте, преодолевая километровые заторы на дорогах. По сравнению с Сургутом и Омском все это было достаточно безобидно, и когда нужно было выбирать между учебой и встречей с новыми друзьями, сильно терзаться Алисе не приходилось.
– Спасибо, – Алиса постаралась так же доброжелательно улыбнуться и пересела с неудобных корточек на сумку.
– Я называю эту песню «Место работы Исимбаева В.В».
– Я в Сочи, – вслух сказала Алиса. Не поворачиваясь, она вытянула в сторону правую руку – Капуста спал рядом. Алиса нащупала под пледом его запястье, наручные часы и подняла их вместе с Капустиной рукой к свету, – восемь тридцать, эй эм, сандей. Кофе.
– Да что уж в нем веселого…
Где я?
– Да тут никто напиваться вроде не собирается, – вставила Алиса, хотя это, конечно, еще вилами по воде было писано.
И почему-то это звучало неубедительно.
– В Абхазию.
– Это смотря в каком возрасте, наверное, – включается Павел, – мне только пять лет было, когда мама умерла, и я даже не успел понять, красивая она или умная, ну, такой маленький ребенок еще просто над этим не задумывается, для него мама – это просто мама.
«Я никуда не уйду, я так тебя люблю, как я могу уйти? А сейчас – засыпай…»
– А не были-то мы здесь всего-ничего, – пробормотал отец, подхватив Алисин чемодан с красивой вертушки раздачи багажа, – а тут уже Новые Васюки отстроили.
– Значит, я пытаюсь так защититься.
– Эй, ты! – кричала желтая собака голосом Вадима. – Иди сюда!
– Прости.
– Последние восемь лет – да. До этого мы жили вдвоем с мамой. Они с отцом никогда расписаны не были, и когда я был маленьким, он только навещал нас иногда, потом вообще пропал на несколько лет, а потом объявился, и уже никуда не уходил. Остался с нами. Потом еще сестра Ксюха родилась, ей шесть лет скоро будет. Но семьи как-то все равно не сложилось.
– Ну для каждого в детстве своя мама самой красивой кажется, – возражает Капуста.
– Это папины родители, а я говорю про маминого отца.
Кто-то лезет в мой окоп…
«Ученый!» – ворчала мама, натирая до блеска кухонную плиту, и потом тихо добавляла – «В говне толченый…»
– Ну, сначала что-то другое, я уж не помню, – стушевался Капуста, – но суть в этом. А осень была, октябрь, вечером холодрыга, сыро, и что-то так хреново было на душе, и я согласился. Есть у него какой-то магнетизм… Короче, купили мы литруху дешевого вискаря и поехали в Заельцовский парк. Ну, он ближе всех к нам был, просто большой парк, ничего особенного. Сели где-то на лавочке, и начали пить. Ты когда-нибудь пила с малознакомыми людьми?
– Ладно, доча, не переживай, мы с папой все придумаем, – подбодрила ее мама и отбилась.
В тот день Алиса впервые заговорила с теткой на отвлеченную тему.
– Наверное, просто это забыть. Не думать об этом. Не грызть себя. Жить дальше.
– Ну, а с кем бы я тогда сейчас сидела?..
– Ну, так, ну… – замешкался Павел, взмахивая руками в сторону Вадима. – Он же… Ты же…