Всё в дыму… [СИ] (самиздат): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Феликс примостился у стола, задумчиво перебирая что-то на круглом подносе. Рядом лежала кучка коричневых плоских зерен.

– Полагаю, потому что раньше они не были знакомы с той дамой. Или ей не нужна была чечевица, сэр.

– Перебираю чечевицу, сэр, – отрапортовала пятничная личность басом. – На завтра.

– Женщина-дровосек, сэр.

– Я всегда рад вас видеть.

– Вы говорите о Настасье Филипповне?

– Ну как же, сэр. – Феликс отставил поднос, воздел к Ди бесхитростный взор: – Ваша садовница. У нее топор и газонокосилка.

– Здравствуйте, мистер Грей.

– Как ваши дела, мистер Грей?

Wie Stabchen wird es euch zerbrechen…

Ди сглотнул и откашлялся.

– Неплохо, – отозвался Ди, ощущая на своих губах кривую улыбку. – Неплохо для пятницы, герр Линденманн.

– Менора? О, мистер Грей, это принесла та ленивая фрау, которая всегда хотела субботу.

– Пояснила, сэр. Сказала, что религия запрещает другой даме… как же это было?… обращаться с просьбами к постороннему мужчине, сэр.

Пальцы застыли в воздухе. Донна Лючия напряглась и, кажется, перестала дышать. Ди смотрел на происходящее с каким-то вялым интересом, хотя раньше непременно бы уже попытался взять контроль над ситуацией. Действительно, что такое слабая пожилая женщина по сравнению с двумя бандами вооруженных фанатиков в подземном тоннеле…

– Есть хорошее средство от убеждений и выбора. Труд. Он освобождает. Arbeit macht frei.

– По-вашему, Фрума-Двора ленива?

– Здравствуйте, Феликс. – Ди влез на высокий табурет, подцепил накрахмаленный уголок льняной салфетки, втянул носом пьянящий аромат жареного мяса. Котлеты. Что бы Феликс ни напихал в фарш, пахло крышесносно, как выражались старшеклассники в школе. И свежий салат, густо посыпанный толченой дубовой корой.

– Ясно.

Kein Engel kommt um euch zu rachen…

– Откуда это у вас, герр Линденманн?

Герр Линденманн вслепую зашарил за печью, что-то бормоча себе под нос. Ди напряг слух – ему показалось, что голос разделился на два, – но герр Линденманн захлопнул рот и, нащупав столешницу, установил два подсвечника: свой, самодельный, с замусоленным огарком свечи, и тот, странный, с множеством чашечек и при этом плоский – Ди называл его не иначе как "канделябр".

Донна Лючия стекла с табурета, задев рукой кучку отбракованной чечевицы. Зерна посыпались с негромким шорохом, прошуршали по полу в разные стороны, и снова все стихло. Только тяжело дышала донна Лючия. Спина ее теперь была неестественно выпрямлена, голова склонена набок, глаза закрыты.

Светлеющее в сумраке горло ходило ходуном, выталкивая слова:

– Феликсу плохо видно.

– И тебе доброго здравия. – Ди издает нервный смешок. Он не уверен, кого желал бы увидеть, но, узнав андрогина, испытывает облегчение.

– Прошу прощения. – Воскресная личность донны Лючии вытянула руки по швам, пристукнула каблуками. И, выдержав паузу, робко спросила: – Сейчас ночь?

– Насти? – Ди не помнил значения этого слова, но совершенно точно знал, что в каких-то древних языках оно употреблялось как ругательство. Nasty. Не похоже на Феликса – инвективить, к тому же в адрес женщины.

У него, однако, хватает сил дернуть с кровати тонкое летнее покрывало и, падая, завернуться, словно в кокон. Ди засыпает ровно в тот момент, когда его щека вжимается в пахнущую колкой свежестью подушку, и не слышит, как шепотом выпевает над погибшим фарфором чужой, незнакомый голос, не имеющий ничего общего ни с герром Линденманном, ни с Никки:

"Истина – это хор ветра… Ни один ангел не придет за вас отомстить… Это последние ваши дни… Словно прутья, вас сломает…"