Всё в дыму… [СИ] (самиздат): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Поначалу Ди не особо беспокоился насчет охотничьих вылазок герра Линденманна, но вскоре осознал опасную невозможность предугадать, как поведет себя, к примеру, строгая Настасья Филипповна, оказавшись ночью на берегу незнакомого пруда, облаченная в мужские болотные сапоги и в окружении мертвых птиц вперемешку с грязными теннисными мячами.

Бес хохотал, знакомо подвывая и чавкая слюной. И принимался петь на разных языках, срываясь в невнятные беседы с самим собой, множеством голосов. Ди уходил.

Солнце пробивало листья деревьев, вырисовывая по траве слабые расплывчатые тени. На веранде гостевого флигеля пахло древесной пылью и отчего-то – яблоками. По ту сторону забитого досками окна громко дышала донна Лючия. И отвечала неприятным скрипучим голосом:

Однако его разговоры со вторничной личностью донны Лючии становились все осмысленнее и длиннее.

Но субботняя личность донны Лючии не обратила внимания на идеально накрахмаленный батист.

– Да ведь сегодня не суб… – И осекся, вовремя сообразив, что, пожалуй, с Фрумой-Дворой справиться будет проще.

Качание остановилось. Глаза открылись.

Другое дело – Тавропыль и вообще Крайм. Они словно застыли в вечности. Стерх, например, рассказывал, что каратары до сих пор отмечают какие-то доисторические события вроде Праздника прародителя плугов или Свадьбы утиных перьев. Кстати, об утках-то и заговорило орадио, когда Ди, покрутив ручку настройки, остановил его на тавропыльской частоте.

В общем, поразмыслив, Ди решил почаще составлять герру Линденманну компанию в охоте. Стрелять в уток теннисными мячиками из рогатки все же лучше, чем охотиться на слепых художников при помощи отравленных фломастеров. Ди раздраженно передергивал плечами, отгоняя мысли о Стерхе и творящемся нынче в городе беспределе, и с твердой решимостью запахивал камуфляжный плащ.

В-третьих, некое Общество защиты прав потребителей закончило составление реестра пригодных для жизни квадратов – разграфив, как понял Ди, всю оставшуюся поверхность планеты воображаемыми линиями. На правах потребителей, которых защищало, Общество потребовало всемирного отката закона о частной собственности к тому времени, когда потребители сами решали, где устанавливать границы областей потребления и кто при этом подлежит истреблению.

Может быть, идея задержать ее в этом теле хотя бы до дома не так уж хороша… Раньше субботняя личность донны Лючии вела себя более адекватно. С другой стороны, раньше и Ди… и все остальные… кто населял это слабое человеческое тело… Все равно оно скоро окончательно испортится и придется тащить его в лес. Может быть… Ди снова отогнал лезущие в голову неприятные картины. Из-за пережитого потрясения сознание принялось играть с ним в нелогичные, подпитанные эмоциями, игры. Ничего, он и это переживет. Нужно упокоиться и как следует отдохнуть.

– Фрума-Двора!

Пепельная роза то расправляла, то сворачивала аметистовые листья, шипастый стебель вздрагивал, обозначая нетерпение. Ди прислушивался к себе и мысленно уговаривал цветок подождать еще немного, позволить ему настроиться, определиться с направлением поисков. В городе неспокойно, нужно иметь ясную голову и быть предельно осторожным.

Умирающий от недосыпа, голодный и злой Ди покинул станцию, решив выследить художника как-нибудь по-другому. Он мог бы выломать дверь, проникнуть в лабиринты подземных тоннелей, но опасался его спугнуть.

– А как же мальчик? – воскликнула она, послушно поднимаясь и с изумлением оглядывая свои фиолетовые сапоги.

В-четвертых, из-за железных занавесок, прикрывающих Великую Славянскую стену от природного мусора и радиоактивной пыли, под звуки боевых баянов вышли стаи опоенных водкой бронированных медведей…

Ди, оглушенный запахом подгнивающей крови, определил увиденное как останки по меньшей мере трех человек. Вернее, Зеленых Человечков – об этом красноречиво свидетельствовали крошечные лоскутки ткани на обожженных придорожных кустах. И еще оправа – смятая, перекрученная, с трогательно уцелевшим зеленым стеклышком. Кстати, Ди всегда хотелось узнать, где одичавшие люди добывают цветное стекло.

Положив за правило наведываться к картине раз в два-три дня, Ди катался ночами по Тавропылю, а днем, открыто зевая, наблюдал за донной Лючией. Обычно ему удавалось урвать пару часов сна сразу после обеда: когда Настасья Филипповна пекла имбирное печенье, стригла газоны или обрубала своим огромным топором лишние ветки деревьев; когда Никки запиралось во флигеле, тщательно готовясь к выезду в город за покупками; когда Ира Эрих, спрятав чугунок с остатками рагу обратно в печь, усаживался на крыльцо, медитативно грызя морковку или штопая серые гетры; когда Феликс ставил удар, швыряя баскетбольный мяч в корзину на заднем дворе; или когда герр Линденманн, перемыв на всякий случай всю попавшуюся под руку посуду, включая одноразовую, принимался убираться по дому.

Однако то, с какой легкостью кто-то проник в Резервацию и поставил запрещенную к применению на острове мину, пугало. Да и на кого ее тут ставить? Зеленые Человечки никого не интересовали, а о Греях никто не знал. Ну, до недавнего времени. Ди почувствовал, как страх и растерянность в нем заливаются волной самого настоящего гнева. Он, кажется, никогда в жизни не испытывал подобной ярости. Стерх!

Но посерьезнел, заслышав тему грядущего выпуска орадиопередачи "Потужнi дебати": "Голова художника. Новое или хорошо забытое и еще лучше вспомненное старое?". Он даже остановился, припарковавшись у какого-то допотопного плаката "Торговые ряды Центральной Церкви" на окраине города. Фон плакату составлял выцветший на солнце герб: утка, пикирующая на беркута, клюющего спящего медведя. Ди сделал зарубку на память: посмотреть когда-нибудь историю этой загадочной символики.

"И поживее шевелить ногами" – это Ди добавил мысленно. Бедная женщина и так не поспевала за его широким шагом.

– Так что же случилось с Фрумой-Дворой? – допытывался он, поставив стул на две задние ножки и виртуозно на нем раскачиваясь.

Теперь он выезжал из дома сразу после вечерней бомбежки и полночи колесил по округе, анализируя изменения. Под лобовым стеклом каталась связка Стерховых фломастеров. Насколько Ди понял из орадиопередачи, награда за голову художника составляла сотни тысяч еврупиев – довольно приличная сумма для отрезанного от остального мира острова, живущего гуманитарной помощью и – как поговаривали по тому же орадио – контрабандой.

Ровно в полночь это расстроенное тело захватит вторничный бес, а еще нужно успеть добраться до дома и заколотить в гостевом флигеле все входы-выходы. Будь на ее месте сейчас Настасья Филипповна или кто-нибудь из мужчин, они, во-первых, принялись бы дотошно выспрашивать, почему плащ Ди испачкан в крови, а во-вторых – ни за что не оставили бы добытых уток.

Да, люди боятся глухого запущенного леса, страшатся мутантов, радиации, оживших аномалий и прочей ерунды. Но люди – они ведь не все одинаковые. Вдруг кто-то из них решил поохотиться в заповедных местах? Ди уже настолько успокоился, что даже фыркнул от этой мысли. Разумеется. Поохотиться. С миной Куйбиды-Дещицы, ага. На тропинке, столь явно вытоптанной человеческими ногами. И как это герру Линденманну удалось проскочить?

Пепельная роза в аметистовых листьях согласно покачивает бутоном. Лепестки так и рвутся наружу – к ярким краскам, к картине! – но не в силах разорвать крепко пеленающий их кокон.

Ди удивленно покосился на орадиоприемник.

Что же случилось? Что должно случиться, чтобы чокнутым охотникам с ядовитыми дротиками снова разрешили в открытую убивать? Что-то со стороны художников, иначе – зачем, почему? Вряд ли есть другие причины.

Эта роза, когда раскроется, будет пахнуть цитрусом, полынью и хвоей.

Аккуратно, выверяя каждый шаг, Ди отошел в сторону и опустился на землю, обхватив себя руками. Закатное солнце отстреливало от выглядывающего из травы куска металла какими-то злыми, ослепительно резкими линиями. Ди не сразу припомнил, что это называется лучами. Ничего в них резкого или злого – обычные отблески от искусственной гладкой поверхности. Сделанной руками человека. Фугас, отменивший в этом мире сразу троих, разодравший их на безобразные ошметки тухнущей плоти. Зачем так жестоко и некрасиво люди обрывают жизни себе подобных?