– Выстрелов не было, – признался Ди. – Но это не значит, что они не погнали его к какой-нибудь двери.
– Он откусил ему язык? – Ди передернуло.
Ди изобразил на лице недоумение.
– Кто ты такой, чтобы вмешиваться в нашу охоту?! – Стерх закричал, но тут же понизил голос. Ди сочувственно наблюдал, как он пытается совладать с собой, но по-прежнему не казался себе неправым. Греи не бросают своих, а Стерх стал для Ди куда как более своим, нежели остальные охотники. И если бы все повторилось, он снова вынес бы его из подземки. Пусть злится. Когда ты уверен в собственной правоте, что значат слова, вылетающие в запале?
– Что идут? Нет. Не слышал, но догадывался. Предполагал, что попрутся.
Они прокрались обратно, и Ди заставил Стерха отойти от станции подальше, завернуть в какой-то проулок. Возле груды разбитых контейнеров из-под гуманитарной помощи они обнаружили перевернутую скамейку – немного гнутую, но сохранившую первоначальную форму – и оседлали ее, оттащив в сторону.
– Да? – Его уверенность начинала раздражать. – Ну и почему? Пуэсторианцы всегда убивали ГП. Раньше они даже на них охотились – вот как вы на художников.
– …а за нами шли, чтобы уломать его вернуться, – говорил Стерх. – Ждали, когда охота закончится. Им плевать, будь он хоть чистым греем, хоть трижды греем, – пока Убейконь с пуэсторианцами, их никто не тронет…
Рука Стерха с широкой ладонью и коричневатыми бугорками мозолей у основания каждого пальца замерла в воздухе, ожидая. Можно сдаться, признать чужую правоту и раскаяться в том, что делал, повинуясь собственной сути. Перешагнуть через эту самую суть ради слабого, недолговечного существа, в нужный момент ставшего для тебя соломинкой в темном водовороте. Не вытащившей, но позволившей удержаться на плаву еще немного.
– Почему ты смеешься? – спросил он, тщательно давя недовольство. Стерх не должен заметить, что усталость влияет на его эмоциональное состояние. Это слабость, а люди всегда выискивают слабости друг у друга, чтобы потом использовать в своих интересах. Ди не до такой степени наивен.
– Но я сам видел, как они в него целились!
Это заставило Ди задуматься. В частности, не приложил ли он своего друга ненароком головой о стену, пока нес. Впрочем, мысль промелькнула и исчезла, уступив место более здравой: он чего-то не понимает. Или не знает.
Ди выставил ладони, чтобы прервать льющийся на него поток красноречия:
– Ну и что? – Ди пожал плечами, стараясь выглядеть безразличным. – Теперь все знают, что он сам – тот еще выродок. Думаешь, пуэсторианцы, не застрелили его прямо там?
Стерх, до этого скользящий взглядом по окружающим их руинам, задумчиво посмотрел Ди в лицо.
– Я не мог вытащить всех.
Кажется, за все время знакомства со Стерхом он еще ни разу не был так потрясен. Если Убейконь-старший – и вправду один из членов Высшей Лиги – Восьмеричных Ликторов, или, как их называли в народе, Вежливых Людей, – с точки зрения закона Федор практически неуязвим.
– За Федькой они шли, а не за нами.
– Не знаю. Просто тише, поговорим, когда выйдем.
А потом – лед.
– …я его с детства знаю, – говорил Стерх, – мы в соседних домах жили. Потом его отец пошел в Ликторы, и они переехали в центр…
Ди встал первым и протянул Стерху руку. Они спустились в прохладное метро, перешагивая через пыльный мусор на разбитых ступенях. Журчала вода, где-то мерно капало. Стерх умылся до пояса и теперь топтался на месте, обсыхая. Налобники остались возле картины, и Ди привел его к прохудившимся трубам в тоннеле, осторожно держа за пальцы, будто маленького ребенка.
– Наверное, затем, чтобы ты раскрылся. Ты ведь именно это и сделал. Теперь все знают, что ты грей.
Нечасто Стерх называл его полным именем. Напрягшись, Ди тоже покинул скамейку, встал так, чтобы солнце било собеседнику в глаза.
– Погоди, я с тобой.
– Я мог бы ударить тебя в ответ, – высокомерно сказал Ди, – и убить одним этим ударом. Поэтому не стану. Но если ты сделаешь так снова, я могу не сдержаться.
– На вас напали.
– Наших ты бросил.
– Что "все это" я не планировал? – уточнил Стерх хриплым голосом.
– Не подходи. – Стерх демонстративно сплюнул, повернулся спиной и зашагал прочь, в сторону станции, обратно в метро, где его наверняка ждали.