Ди прикинул, сколько еще потомков ГП с родственниками в Высшей Лиге может разгуливать по улицам Тавропыля, и вывод ему не понравился.
– Скажи, – негромко произнес Ди, и Стерх остановился, сжимая кулаки, набычившись, недобро щуря глаза. – Скажи, что во фломастерах?
И даже протянул руку. Как будто на самом деле верил, что Ди послушается. Как будто до сих пор считал себя вправе приказывать и манипулировать.
Неожиданно Стерх засмеялся, и Ди почудилось в его смехе презрение.
Стерх помахал руками в поворотах, совершил несколько наклонов, попрыгал, поочередно выбрасывая ноги от коленей вперед. И ответил:
– Я твой друг, помнишь? – отозвался Ди. Процитировал.
– Конечно, – подтвердил Ди. – Помаранчевый ющ действует быстро. Но тогда почему не умер художник?
– Ну, хватит, Стерх. Между прочим, я спас тебе жизнь.
– Ты больной, Ди? Совсем придурок?
– И все это – вместо благодарности? – спросил Ди холодно. Усталость рушила в нем последние заслоны, пробивала в показной невозмутимости хорошо видимые бреши.
Ди мог бы его окликнуть, попытаться рассказать, объяснить. Но не двинулся с места.
– Ага.
Пройдя сквозь МАК и получив новую, восьмеричную, структуру организма, Ликторы утрачивали память и никогда больше не встречали людей из своей прежней, доадронной, жизни. А если и встречали – те не могли бы их опознать даже под страхом смерти: коллайдер вылепливал членам Высшей Лиги абсолютно одинаковые лица.
– Не знаю, – проговорил Стерх и смерил Ди взглядом. – Ты же меня вырубил, умник.
Стерх давно уже спрыгнул со скамейки и теперь нарезал круги, осыпая Ди обвинениями и упреками. Тот спокойно ждал, отмечая, как кривятся сухие губы, как морщится Стерхов нос, как раздуваются ноздри. Солнце жарило все сильнее, лоб Стерха покрылся капельками пота, волосы блестели. Он проводил по голове растопыренными пальцами, сминая короткие черные пряди, и они слипались, торча забавными вихрами.
– Я тебя, значит, обхаживал? – опять уточнил Стерх. Он догадался передвинуться, и теперь солнце светило им обоим слева.
– Так я ж тебе сказал: он псих. Я и Лильке объяснял… Поцеловал он его, короче. Художника этого. Он и раньше так делал. Ну, кроме языка…
– Так уже бывало раньше? – Ди не давал собеседнику опомниться. – Чтобы они умирали не сразу? Бывало?
"Зачем?" – хотел повторить Ди, но решил, что это будет глупо. И ждал дальше.
– Зачем?
– Пуэсторианцы собирались на вас напасть. – Ди старался быть мягким, потому что пока не улавливал настроения Стерха и не мог предугадать, как тот поступит дальше.
Ди покачал головой. Возникло иррациональное желание спрятать пистолет за спину. Как будто Стерх мог попытаться отобрать его силой.
– Отдай мне "ХаиМ".
– Ну и что ты имеешь в виду?
Человек, добровольно идущий в Малый адронный коллайдер, должен быть уверен, что его родные и близкие отныне находятся на полном государственном обеспечении и до конца жизни не будут ни в чем нуждаться. Иначе на выходе получится нечто, не сумеющее вписаться в стандартную модель поведения Вежливых Людей.
– Зачем Убейконь откусил ему язык?
Но Стерх понял, что он имеет в виду:
На него вдруг накатило непривычное чувство нереальности происходящего. Он, вооруженный чужим коллекционным пистолетом, противостоит обычному человеку, своему другу, единственному, кому он небезразличен. За спиной – пустой темный дом с сумасшедшей прислугой. Впереди – что-то такое, чего потом уже не исправить. И ощущение – словно он, физически полноценный взрослый грей, слепо скользит вниз по льду, петляя на виражах…
– Он убил Элли. – Ди не хотел быть первым, кто заведет об этом речь, но Стерх лишил его выбора. – Я не собирался стрелять, Стерх, я могу извиниться за это. Но за то, что вынес тебя оттуда, – извиняться не буду. Ты мой друг, тебе угрожала опасность. Если б я мог, вытащил бы всех охотников. Но я пока не так силен.
Кровным родственникам служащих ВЛ прощалось и разрешалось все. Это условие считалось чуть ли не главным при подписании контракта, а за соблюдением его следила группа специально обученных наблюдателей.