— А-а-а… — она тоже немного помолчала, а потом сказала с излишней жизнерадостностью, которая сейчас уж точно была лишней. — Так чего ты раньше времени куксишься? Поговорите ещё. Если что, я всегда готова быть твоей жилеткой, ты же знаешь…
Ярослав приходил к ней почти на каждой переменке. Они стояли и ворковали в коридоре, временами отрабатывали связки, а Тимур сидел за их с Виолкой общей партой и всё больше злился. Задеть, уколоть, обидеть, лишь бы привлечь её внимание, хоть ненадолго заставить выбросить из головы партнёра. Дошло до того, что однажды он прожёг зажигалкой край её юбки (это, конечно, был перебор, Тим и сам понимал), и Виола в итоге попросту от него отсела. Ушла на ту же парту, только на другой ряд.
— Я своим сказал, что в столице больше перспектив… — наконец выдал он.
Вот так, всего парой фраз, они с Леной внесли поправки в своё будущее, которое до этого дня казалось ясным и тщательно продуманным. А потом была подготовка к вступительным, ожидание результатов и, конечно же, напряжённые тренировки, которые поначалу дались Тимуру очень тяжело. Каждый раз, когда Лена клала руку ему на плечо, упиралась в грудь или обнимала, Тиму чудились иные прикосновения, он почти сходил с ума и пристрастился к успокоительному. Но Ленка быстро это пресекла, вырвав у него блистер и спустив таблетки в унитаз.
— Я не брал ещё, сначала с тобой решил поговорить…
Тимура накрыла волна сожалений. Он корил себя, что оказался слишком слаб и уехал (фактически сбежал) и позволил всему этому произойти. Возможно, если бы они с Виолкой тогда поговорили, если бы его не опоили, у него был бы шанс, а теперь… В тот летний день Тим впервые в жизни напился, причём напился в хлам, потому что пить совершенно не умел. Он ввязался в драку и едва не попал в полицию, только чудом успел убежать и спрятаться, а потом заснул в заброшенке недалеко от дома.
Из-за этого он разъярился ещё сильнее, почувствовал себя брошенным и с куда большим энтузиазмом принялся её изводить, стараясь хотя бы так обратить на себя внимание. Пусть она тоже злится, пусть обижается, это куда лучше, чем равнодушие и игнор. Но на уроках, когда все писали конспект и никто не вертел головой по сторонам, Тимур сидел, слегка высунувшись из-за соседа, который обычно закрывал обзор, и смотрел на неё. Следил взглядом, как она заправляет волосы за ухо, как аккуратно выводит строчки, как временами переговаривается с соседкой по парте. Теперь уже с девчонкой, не с ним.
— Да тебя построишь… — пробурчала она. — Но билет сдай, хорошо?
Вот как, даже просить не пришлось…
— Что, отказала зазноба? Не отпирайся, по голосу слышу, что тебя отшили, — заявила партнёрша.
— Пойдёт, — одобрила она. — Честно говоря, я давно подумывала вырваться, но ты же сидел тут как приклеенный… Ладно, я побежала говорить со своими и собираться, будь на созвоне.
— Если едешь ты, значит, еду и я! — в голосе Дороховой зазвучали стальные нотки, которых она нахваталась от отца. — Или задумал найти себе там новую партнёршу? Ладно Виолка, но какой-то левой девуле я тебя не отдам!
— Никто меня не отшивал! — возмутился Тимур. — Мы… не смогли поговорить.
Тимур немного пожевал губу, пытаясь прикинуть, что могло бы заставить Владимира Ивановича, отца Лены, отпустить дочь, над которой тот коршуном вился.
Очередным испытанием оказался переезд в новый дом, теперь уже свой, не съёмный. Новое жилище находилось далековато от их школы, поэтому его братья и сёстры перешли в другую школу, но не Тимур. Он соврал родителям, что завёл много друзей, и упросил их не переводить его, остался ради Виолетты, потому что даже представить не мог, что потеряет возможность каждый день её видеть, хотя теперь ему приходилось целый час добираться до учебного заведения и потом столько же обратно. Но Тим сам выбрал этот путь и ни о чём не жалел.
— Ленка, я завтра уезжаю в столицу, буду там поступать, — выпалил он на одном дыхании. — Сегодня решил…
Глава 40
Тимур уже давно понял, что жизнь непредсказуемая и подчас капризная штука. Как часто бывает, когда у тебя не клеится что-то одно, другое тоже бьёт по лицу, причём наотмашь, так, что попробуй поднимись. Сердце Тима и так рвалось на части, но другое, не менее тяжёлое испытание, резало по живому, отравляя существование и выбивая почву из-под ног… Отрывки смутных воспоминаний о той ночи, ощущения чьих-то рук (и не только) продолжали время от времени проскальзывать во снах, холодным потом скатывались по вискам. Он хотел бы выбросить всё из головы, но то утро, испачканные простыни, тошнотворный запах и следы на теле, врезавшиеся в память, продолжали преследовать, не давали покоя…
Мужское бессилие накрыло заслуженной карой. И даже не так важно, Тимур взял кого-то против воли (об этом даже думать не хотелось) или таки его взяли, но тогда произошло то, чего не должно было случиться, и та ночь стала для него началом конца… Нет, Тим не опустил руки, решил попробовать излечиться и сходил к врачу. Тот провёл обследование, что само по себе было очень унизительно, заставил сдать анализы, а потом вынес вердикт, что физических отклонений нет, проблема сугубо психологического характера и посоветовал обратиться к соответствующему специалисту.
С другой стороны, если бы они с Виолкой были вместе, в его жизни не появился бы Мурат. Именно этот удивительный мальчонка придавал Тиму сил. Его маленькая ручка, доверчиво ложащаяся в руку Тимура, его смех или улыбка, пытливый взгляд и какая-то необыкновенная чуткость — всё это стало неотъемлемой частью существования. Забота о сыне, время, проведённое вместе, помогали снова почувствовать себя живым и нужным.
— Тимур, я всё не знала, как тебе сказать… — её хватка усилилась. — В общем, я поняла, почему у меня никак не получалось завести парня… Я… мне девушки нравятся, — и потупилась. — Когда я встретила Стэйси… Короче, она для меня больше чем подруга.
Стэйси — это одна из девушек, с которой они познакомились, когда были в Америке в летнем танцевальном лагере. Высокая и достаточно мускулистая, она и партнёра имела себе под стать, и Тимур тогда подумал о ней, что это не женщина, а мужик в юбке, но никак не ожидал, что почти угадал и его мысли воплотятся в реальность.
Недостатка в брошенных детях не было ни на родине, ни за границей. Одним из таких крох, которым очень нужны были мама и папа, оказался маленький Мурат. Люди не слишком желали брать себе отказного «полукровку», как некоторые его называли (дитя эмигрантки с Кавказа и американца), но для семьи Гаджиевых именно этот ребёнок с ярко выраженными кавказскими чертами оказался идеальным вариантом.
С каждой секундой предложение партнёрши нравилось ему всё больше. Жениться на девушке, у которой были тайные отношения с другой девушкой, — это было единственно верное решение в его случае. Ещё никогда фиктивный брак не казался ему настолько идеальным выходом. На том и порешили, обрадовав свои семьи, что наконец-то дозрели до того, чтобы партнёрство на паркете продолжить и в жизни. Казалось, родители обоих только того и ждали, поэтому чинить препятствий никто не стал и свадьба с подачи отца Ленки была не просто богатая, а роскошная.
— Отец снова докучает свадьбой? — Лена понимающе положила ладошку на руку Тимура. — Мой тоже… Говорит, хватит телом светить, пора о семье подумать.
Ещё никогда Тимур не был столь красноречивым, всё для того, чтобы отец не докопался до правды и не узнал, что его сын и мужчиной-то называется с большой натяжкой. И Гаджиев-старший таки внял доводам и дал добро на усыновление, а ещё пообещал поговорить с матерью. Ладно другие члены семьи, но обманывать родителей и выдавать чужого ребёнка на их внука Тим не мог, поэтому у него камень с души свалился, когда отец уступил.
Они с Хеленой уже давно были друзьями по паркету, а теперь стали ещё и друзьями по жизни и, можно сказать, по несчастью. Только она знала о его недуге, только он знал о её предпочтениях. Идеальные союзники. У каждого своя комната, своё личное пространство. Никто не лез в жизнь другого, никто не ограничивал свободу партнёра.
Но если с браком и отцовством вопрос решился, то личная жизнь так и оставалась на отметке «стоп». Продолжая чувствовать себя ущербным, Тимур становился всё агрессивнее, особенно с другими партнёрами, словно компенсируя этим свой недостаток. Если надо, пёр по головам, выгрызал своё место под солнцем. Карьера стала смыслом жизни, возможностью самореализоваться. Тим зарабатывал себе имя и мотался по миру, стараясь не думать ни о прошлом, ни о собственном изъяне.