Я в очередной раз подивился человеческой подлости. Подумать только, подставить своего соратника и спокойно наблюдать, как он умирает.
– Госпожа Александра! Алекс, смотри, кто к тебе пришел. Филипп пришел, – сказала Анна.
– В бога-то веришь? Так вампир – то же самое, только наоборот.
Эти двое удалились, а через какое-то время пришли другие, судя по голосам, могильщики. Они небрежно завернули меня в простыню, на которой я лежал, и начали ее сшивать. Я ясно слышал, как толстая игла протыкала ткань, и как за ней протягивалась нитка.
Да-да, секрет прятался в той самой рукописи, которую Иштван Беркеши собственноручно писал каждый вечер, а как вы помните – все в доме знали, что он сочиняет роман. Как бы случайно заскрипела и приоткрылась дверь, впуская струю свежего воздуха в затхлое помещение, пропахшее специфическим запахом большого книжного хранилища. Как бы случайно потянуло откуда-то легким сквозняком, который коснулся распаренного лица мальчика. Как бы случайно подхватил он несколько страниц рукописи, сложенных стопкой на краю стола, и по порядку рассыпал их перед изумленными глазами Фила. В глаза ему сразу бросились отдельные фразы и слова – госпожа Елизавета, хорошая помощь, часовня, конюхи…
Снова усевшись в свою телегу, мы очень рассчитывали, что ночь пройдет спокойно.
– Умри, проклятый вампир! – вскричал Дьюла, дочитав мотиву. – Аминь!
– Я на твоей стороне, – тут же отозвался Арчи, – и буду бороться, чтобы Филиппа оставили у тебя. Думаю, он и сам не пожелает уходить, а в его возрасте дети уже имеют право выбирать. Ему ведь тринадцать?
Дьюла рассказал, что, когда его похоронили, он даже был рад, что избавился от страданий, и начал ждать, когда за ним придут ангелы, чтобы отнести в божьи чертоги. Но ангелы все не появлялись, тогда к ночи, когда его отпустило, он решил выбраться из могилы и еще немного пожить. Чувствовал он себя прекрасно, раны на руке затянулись чудесным образом, не оставив даже шрамов. Поэтому он позавтракал какой-то нищенкой и решил отправиться домой. Удивительно, но он ни о чем не догадался, даже когда пил кровь этой несчастной. Он сказал, что это показалось ему естественным, точно он всю свою жизнь питался только таким образом. Поэтому совсем упустил из виду, что с наступлением дня следует прятаться. Утро застало его в лесу, и спасло его только то, что день был очень пасмурным, а в лесу стояла настоящая темень. Какие-то прохожие обнаружили его тело, и, решив, что перед ними мертвец, наспех забросали его землей и листьями. В ту пору нередко можно было набрести на брошенные трупы, и хоронить всех часто оказывалось недосуг.
Замок был окружен. Нашли множество костей, аккуратно закопанных в разных местах подземелья и во дворе, и графиню Элизабет Батори заключили под стражу.
В тот момент я даже не догадывался, что от наших желаний зависит не все. Вернее, вообще ничего не зависит. И моя мечта получить папское благословение ни на шаг не приблизилась, а наоборот, отдалялась с каждой милей, пройденной нашим обозом.
А пока эта тройка бродила по окрестностям и выспрашивала, не видел ли кто вампира. Уйти мы не могли: я не хотел бросать замок. Поэтому пришлось начать ответную охоту. С толстым братом Евпраксием я разобрался сразу. Брат был не дурак выпить и часто удирал в кабачки. Там я его и нашел. Он делал вид, что расспрашивает завсегдатаев о вампире, при этом язык у него самого изрядно заплетался, и можно было надеяться, что наутро он и не вспомнит ценные рассказы пьяниц. Я подсел к нему. Он как-то сразу приободрился, возвел на меня красные глаза, которые могли бы соперничать с глазами любого вампира, и задал свой обычный вопрос:
Я слышал их разговор, как сквозь толщу воды, он перебивался другими голосами – резкими, словно какие-то люди громко переговаривались по обе стороны моей постели. Казалось, эти голоса также обсуждают мою судьбу, однако они были такими громкими и неприятными, что причиняли физическую боль, проникая через уши прямо в мозг. Иногда эти голоса усиливались так, что заглушали все прочие звуки. Это было невыносимо, и я, несмотря на жестокую слабость, пытался попросить их говорить тише, иначе они разорвут мою несчастную голову. Но мои просьбы оставались без ответа. Вдобавок я не мог разобрать ни слова и тогда решил, что умираю в незнакомой далекой стране. На самом же деле я так и не успел выехать из Венгрии.
Застряли мы не в самом лучшем месте, хотя можно было благодарить Бога уже за то, что вокруг не было жутких чумных селений.
– Фил! – раздался окрик.
– И, правда, преставился, – услышал я голос хозяина. – Вот несчастье-то. Должно быть, под утро отошел. От меня чего хочешь, отец Бонифаций? Я не сиделка следить тут за постояльцами.
Иштван насмешливо посмотрел на перемазанное потное лицо воспитанника, и посоветовал взять тряпку, чтобы протереть полки. Хотя развлечение превращалось в работу, Фил теперь мог копаться в библиотеке сколько угодно на законных основаниях. Только вот не было там продолжения таинственного дневника, не было и все. Он и не догадывался, что продолжение истории находится совсем рядом Буквально в двух шагах от того самого места, где он прямо в эту минуту сидел на полу и размазывал по лицу темные полосы из пыли смешной с потом.
– Я радовался, – признался он, – что больше таких нет. Какое счастье, что я не дал ей бессмертие. Признаться, в первые годы нашей дружбы у меня были такие порывы. Любовь не бывает вечной и незачем ее анимировать. Элизабет прожила красивую жизнь, пусть теперь достойно примет смерть.
Недалеко от моего румынского замка находился некий монастырь святого Василия. Монастырь имел какие-то угодья, на которых работали монахи, выращивая капусту и морковь. Работали они до темноты, и Пирошка повадилась туда за едой. Она никогда не удосуживалась прятать тела, а бездумно бросала их прямо на месте трапезы. Когда монахи обнаружили в течение одной недели троих своих братьев с прокушенными шеями, то сразу же поняли, что к ним наведывается вампир, который не остановится до тех пор, пока не сожрет всю их братию. И они отправили трех соглядатаев, которым вменялось найти источник зла. Эти три брата – брат Николай, брат Феодор и брат Евпраксий – были снабжены памятками о том, как распознать вампира и чем его убить. Я читал этот листок и очень посмеялся, хотя там была и доля правды.
Конечно, мне было жаль терять помощника, хотя утомлял он меня несказанно. Его кипучая энергия не давала ему покоя и после смерти. Он легко выходил из себя и тогда нападал на всех без разбору, совершенно не думая о последствиях. Несколько раз он чуть не привел за собой в дом каких-то охотников на вампиров, а это были уже не шутки. И все-таки той же ночью я вызвал кафолического священника и окрестил Цепеша. Я сделал это еще и потому, что помнил судьбу своих друзей, и как бы ни был мне противен Дракула, я решил сохранить ему жизнь. Тем более что теперь он должен был идти своей дорогой, а я своей.
Но Веронику до полицейской машины так и не довели. Едва только троица вышла в холл приемного покоя, как навстречу им шагнул человек.
Дьюла и Пирошка были в восторге от моей ловкости. Но я предупредил их, что нам, возможно, придется опустошить весь монастырь, иначе покоя не будет. А пока следовало избавиться от тех двоих, что вполне могли напасть на наш след. Я хотел сделать все сам, потому что не полагался на силы своих друзей. Дьюла был хоть и надежен, но туповат, а Пирошка – отчаянна и небрежна. Поэтому во избежание провала я решил подождать несколько ночей. Братья Николай и Феодор всегда ходили парой, и растащить их поодиночке не было никакой возможности.
– Он возбуждающий. Нельзя кофе, нельзя шоколад. Ничего режущего, колющего. Пакет, пакет заберите.
Только тогда он все понял. Они с Пирошкой тоже поднялись в воздух, и мы полетели к своему жилищу. Дневали они, как и я, в подвале своего дома. Туда-то мы и направились.
Пока по Европе рыскали католические монахи из разных орденов, отлавливая ведьм и нежить, мы с комфортом носились по восточной ее части, не брезгуя ни христианами, ни язычниками. На вкус кровь у них была одинаковая. Пышные кафолические кресты почти не имели над нами власти, потому что Византия упорно гнула свою линию, что для связи человека с богом совсем не обязательна церковь. Отсюда в рядах ее последователей начались разброд и шатания. И в короткое время там наплодилось множество сект, проповедовавших жуткую ересь. Да и сама Византия была уже не той, что прежде. С самого момента схизмы она неуклонно двигалась к своему закату. Поэтому мы и не боялись, как бы ни трясли крестами застигнутые врасплох жертвы. Вера на востоке ослабла. Однако Божие – Богу, но человеческому терпению тоже иногда приходит конец, и тогда они начинают бороться иными способами.
Фил на цыпочках подошел к двери и осторожно выглянул в холл. И как по волшебству услышал голос Иштвана, отдающего приказание слуге.
– Ага, – она радостно кивнула.
– Брат Феодор сейчас в раю, – спокойно добавил монах. – Он пожертвовал жизнью ради богоугодного дела.
Он указал пальцем на дохлую собаку, растянувшуюся посреди дороги. Однако мы продолжали идти: слишком уж хотелось переночевать под крышей, а не на холодной земле, продуваемой всеми ветрами. На всякий случай я вытащил из-за пояса свой верный нож и сжал его в руке, готовый к любым неожиданностям. Посмотрев на меня, Дьюла тоже ухватился за свою палицу.
– Какой снежище валит, – сказал один из них. – Не помню такого снегопада в последние годы. А холодина…