– Почему нельзя? – удивилась Анна.
– Хотел убить меня, как убил братьев? – его голос был низким и рокочущим.
Однако царствовал он недолго и в результате кровавого террора, который он развернул на всю страну, Дракула нарвался на заговор против своей особы. Как-то ночью к нему вломились бояре, жаждущие мести. Нечего и говорить, что обычный человек повторил бы судьбу Юлия Цезаря, но, к счастью для Цепеша, он был вампиром. Отведя глаза ворвавшимся, он вылетел через окно и отправился в мой пештский дом. Впрочем, к тому времени я покинул Пешт: мне захотелось уединения.
Впрочем, купцы – народ практичный и даже столь неприятное соседство не позволило забыть Петеру, что лошади после долгого и утомительного перехода нуждаются в воде. Вожатый узнал это место, и сообщил, что дальше за кладбищем есть что-то вроде неглубокого оврага, по дну которого протекает ручей. И если мы хотим пополнить запасы воды и напоить лошадей, то сейчас самое время, потому что через пару часов мы поедем дальше. Естественно, купцы решили, что идти туда должны были мы с Дьюлой. И ходить туда и обратно нам придется не один раз, чтобы наполнить водой все кожаные мешки. Вести вниз лошадей, да еще и ночью, было невозможно. По крайней мере, нам так сказали. И велели даже не пытаться это сделать. Скрепя сердце мы отправились на ночную вылазку. Ручей и вправду нашелся, и первая ходка прошла без приключений. Мы напились сами и наполнили бурдюки чистой и прохладной водой.
Мне повезло, далеко в поле я заметил всадника, сбившегося с пути. Лошадь кружила почти на месте, хотя до прямой дороги было рукой подать. Но из-за густого снега и темноты не было ничего видно и в двух шагах. Мои же глаза прекрасно видели в темноте. Я сделал вираж, как коршун, сложил крылья и бросился вниз, сбив всадника с лошади. Он замерзал и даже не пытался сопротивляться, зато вредная кобыла заржала так, словно на нее напали черти, и понесла. Всадник запутался ногой в стремени, и она поволокла нас по глубокому снегу, оставляя широкий вспаханный след. Тогда я когтями отрезал ему ногу. Мои замечательные острые когти легко прошли сквозь сапог, разрубили сухожилия и мышцы, и я приник к сладостному источнику, чутьем угадав артерию на его шее. Не могу передать вам чувство необыкновенного счастья, когда его теплая кровь заструилась в мое нутро. Я предполагал нечто подобное, но действительность превзошла мои самые смелые ожидания. Не знаю, как называется такое состояние, но оно сравнимо с действием кубка хорошего вина (хотя упоение вином неизмеримо слабее).
Арчи покачал головой и уставился в окно. Они проезжали по центральной улице Кингдом, где располагалось здание мэрии, два частных отеля и огромный торговый центр. На главной площади, перед зданием мэрии, Кингдом пересекал бульвар Роз, который брал начало в южной части города и дотягивался до самой северной его окраины. Возможно, все это было не таким уж грандиозным, как казалось жителям Барнеби, но они любили свой город и как могли, украшали его. Вот и сейчас по всему бульвару стояли фигуры быков, раскрашенные учениками художественной школы к ежегодной сельскохозяйственной ярмарке, которая должна была открыться только через три месяца. Но отчего бы и не полюбоваться на гипсовые скульптуры, сверкающие яркими боками – красными, желтыми, зелеными. Город радовался наступившему лету, и никому не было дела до несчастной Александры, чье тело покоилось в морге больницы.
Об этом мы и проговорили с ним до того самого момента, как обоз снова двинулся мрачной лесистой дорогой. Нервы мои были взвинчены всеми этими рассказами, и уснуть я не мог, хотя обычно мы спали по очереди днем, чтобы ночью быть свежими. Дьюла, напротив, тут же захрапел, словно находился дома в собственной постели, а я продолжал пугливо смотреть на густые заросли. Кого я ожидал там увидеть? В лесу можно было встретить только оборотня. Оборотня-волка, оборотня-медведя. Но как видно, оборотни в тот раз ушли в другое место. Потому что и остаток дня, и ночь прошли спокойно. Под утро мы наконец выбрались из леса и покатили по широкой дороге, уже схватившейся морозцем. Справа и слева, куда ни кинь взгляд, мелькали неубранные поля.
Едва мне исполнилось двадцать лет, как вспышка неизвестной болезни унесла половину жителей деревни, среди них – моих родителей и единственную сестру Агнеш. Старики говорили, что это проклятие. Думаю, они были не правы. Всем известно, что проклятие – это черная смерть, или оспа, а эта болезнь начиналась с насморка, как при простуде, а потом все тело охватывало огнем, и человек умирал в бреду, не приходя в сознание. Впрочем, многие выздоравливали сами по себе и во второй раз уже не заболевали. Мне повезло, я вовсе избежал этого испытания, но остался один. Вот тогда-то и потянуло меня в Рим за папским благословением.
– Книжки читать мы не обучены, – грубо ответила Нора. – А находиться в пустом доме с привидениями – то еще удовольствие.
Все мое детство было полно рассказов о Византии, этом кровожадном звере, лениво раскинувшемся на Востоке. Само становление ее произошло на осквернении священной гостии. Что же можно было ожидать от такой церкви и ее патриархов? Ходили слухи, как «кафолические христиане» силой насаждали свои богомерзкие ритуалы и силой обращали в свою веру каждого, кто попадался им на пути. Говорили, что дальше на Восток уже невозможно встретить католика, и изящные строгие кресты на храмах заменены пышными варварскими подобиями.
Что и говорить, охотился он за двоих. Жили мы замкнуто, и никто не знал о ночном образе жизни узника. Но однажды пришло письмо, подписанное самим Матиашем. Король высочайше объявлял помилование и требовал Цепеша ко двору.
Слезы текли по щекам, попадая в рот, и Фил ощущал их соленый вкус. Подушка, на которой он лежал, скоро промокла, но Фил продолжал плакать и проклинать все, что так круто изменило их жизнь. Однако вскоре силы оставили его, и вместе с эмоциональной усталостью пришло облегчение – он провалился в глубокий и целительный сон без сновидений.
Нет, сразу по приезду я был очарован и восхищен. Восхищен чистыми узкими улочками, яркими цветниками, медленным ритмом жизни, который располагал к мечтаниям и размышлениям. Но в такой жизни были и свои минусы: каждый житель такого городка находится у всех на виду, его зовут на увеселительные мероприятия или балы, чем всегда богата провинция. Особых развлечений здесь нет, кроме телевизора и компьютера, а человечеству свойственно стремление сбиваться в кучи, дабы производить обмен животным теплом. Поэтому каждый новый человек, каждый приезжий почти сразу же попадает в радушные объятия горожан. Они начинают донимать его визитами с тортами в руках, по почте приходят всяческие приглашения, и любой отказ из твоих уст звучит словно оскорбление. Если не хочешь оказаться изгоем и прослыть странным, то приходится участвовать в этой бессмысленной кипучей жизни города. А если ты к тому же богат, то не избежать всяческих лотерей и благотворительных сборов.
– К завтрашнему утру мы выедем из этого проклятого леса, – сказал он. – Конечно, на пути еще будут встречаться чащобы, но уже не такие огромные. И скоро мы будем на землях Германии.
– Давай вернемся, – шепнул Дьюла, – что бы здесь ни произошло, это было плохим событием. Посмотри только на это.
– Ты говорил, что тебя зовут Иштван? – спросил он. И не дожидаясь ответа, добавил. – Крещен будешь именем святого Стефана. Он был первым великомучеником, и ты будешь первым вампиром-христианином. Это хороший знак.
Наконец, на нее надели наручники и вывели из кабинета главврача, который все это время сидел на краешке стула за дверью. Увидев, что его медсестру выводят в наручниках, он потерял дар речи.
Очнулся я на том же месте, на сыром полу подземелья. Как ни странно, было холодно, хотя я уже давно забыл такое явление как холод. Я осторожно пошевелился и попытался сесть, но вскрикнул от боли. И это было тоже что-то новое. Никогда раньше так не болели мышцы, а любая боль, причиненная ритуальными предметами, была сиюминутной и проходила тотчас же. А сейчас по всему телу разливалась глухая боль, пронизывающая и мышцы, и кости. Я выплюнул размокший кусок хлеба и почувствовал кислый запах вина. Глаза опухли и слезились так, словно я перепил и лег спать. Но вампирское оцепенение никогда не было сном, и уж конечно, кровь пьяниц не давала такого тяжелого эффекта. С трудом ворочая остатками разума, словно застрявшими жерновами, я припомнил события прошлой ночи и огляделся. Металлической сети на мне не было, и брат Николай исчез со всем своим скарбом. Двуспальный гроб стоял на своем месте, но без мумий, виднелись лишь две кучки пепла. Исчезли и оба осиновых кола.
– А я – в Рим.
Вместо того чтобы ужаснуться, оскорбиться, как следовало бы истинно верующему христианину, он с радостью принял новую жизнь. Более того, он считал это наградой за свое христианское служение. Если смотреть в общем, Дракула всегда был кровожадным чудовищем. Пусть снаружи он был человеком, но внутри – в нем всегда жил вампир пострашнее меня.
Он перестал прибегать к услугам Зорана, оставив его мне. Его снабжала всем необходимым романтическая любовница. Оставаясь человеком, она постепенно теряла человеческие черты, а имея огромную власть, почти не скрывала свои преступления, о которых говорила уже вся Трансильвания.
Это мгновение я запомнил навсегда и даже сейчас могу описать все в подробностях. Существо отделилось от дерева и вышло на тропинку, где я мог разглядеть его. Его треугольное лицо напоминало морду летучей мыши с подковообразным ртом, из которого торчали два клыка, ярко блестевшие при свете луны. Нос был небольшим и словно вдавленным внутрь треугольного лица сильным ударом. Я сказал лицо, потому что это создание невероятным, гротескным образом, напоминало человека. На его лице можно было даже различить кошмарную улыбку. Верхняя губа приподнималась, демонстрируя крупные зубы конической формы, белые и острые. Уши, похожие на большие и чувствительные уши летучей мыши, располагались по бокам головы, покрытой черной шерстью. Они постоянно подергивались и слегка поворачивались, улавливая самые незначительные звуки. Но это создание не было летучей мышью, как не было ни одним из известных животных. Оно имело две руки и две ноги, ноги немного напоминали козлиные. Руки были длинными, свешивающимися ниже колен. Длинные пальцы с большими, словно подагрическими, суставами оканчивались длинными когтями, прямыми и, судя по всему, острыми, словно ножи. В густой траве я не увидел, чем заканчивались кривые волосатые ноги, копытами или ступнями. За спиной виднелись два огромных крыла, которые я в первое мгновение принял за плащ. Существо было выше Дьюлы примерно на голову и гораздо шире в плечах. Массивная грудная клетка свидетельствовала о недюжинной силе чудовища. Вы, наверное, думаете, что я разглядывал его продолжительное время? Но нет, всего лишь несколько мгновений прошло между той минутой, как я его увидел, и криком, который невольно вырвался из моей груди.
Первое время я еще с любопытством прислушивался к его рассказам. Меня интересовало взаимопонимание между вампиром и человеком, я даже подумывал написать любовный роман на эту тему. Но постепенно их развлечения становились все более отвратительными.
Уже тогда я решил найти себе помощника, и Влад как нельзя лучше подходил на эту роль.
Он желал фантазировать о будущем, как желает путник глотка свежей воды. Несмотря на все свои способности, Фил был всего лишь подростком, который устал от несчастий, преследующих его семью.
– А знаешь, – вдруг сказал Фил, – в нашем городе когда-то жил маньяк-убийца. Кто-то вроде Чарльза Мэнсона. Он был совсем-совсем ненормальный и хотел только одного – убивать. А потом его посадили в психушку. Да-да, в нашу городскую психушку, туда, где сейчас…– мальчик хотел сказать «моя мама», но почему-то не смог произнести эти слова. – Ну вот, и он там убил главврача. А знаешь, кто был этот врач? – Фил сделал огромные глаза. – Это был прадедушка нашего Пападаса. Того самого, друга Редли. Я сегодня видел там памятник.
Спать он, однако, не собирался. Спрятанная рукопись не давала ему покоя. Она, словно светящаяся точка, постоянно напоминала о себе. Кроме того, Фил боялся, что ее могут обнаружить и забрать. Но едва лишь он переступил порог спальни, как его неодолимо потянуло ко сну. Он рухнул на постель, не раздеваясь, и проспал до самого утра.
– Нет…
Сначала пропали крылья, потом втянулись когти и прочее. Врать не стану, выглядело это впечатляюще. Но для чего нужно было разыгрывать целое представление перед своим? Он не мог не знать, что меня трудно удивить такими вещами. Хотя бывший воевода обладал поверхностным умом, не способным к глубоким размышлениям.
– Я еще твои щеки сделал бледными. После охоты они у тебя разгораются багровым румянцем, а нос пламенеет после вина.