Никогда не смотри через левое плечо (полная версия): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Я все равно, ничего не помню, – упрямо повторила Вероника. – Но я ее не убивала.

Родился я в правление несчастного короля Иштвана III, всю свою недолгую жизнь воевавшего с коварным византийским императором Мануилом, но не сумевшего защитить земли Венгрии (в его честь мне было дано имя Иштван). Но уже через три года его сменил Бела III, который ухитрился вернуть все, что растерял Иштван III. Возможно, если бы меня назвали Бела, то и судьба моя повернулась бы по-другому.

К нам подсел Петер.

Она упивалась своей победой надо мной, словно это было соревнование. Ну, не глупость ли? Ведь мной двигала не гордыня, а лишь осторожность и желание спасти не только свою шкуру, а и ее тоже.

Но тщетно, я ничего не нашел. Моя деревня опустела. И опустела, как видно, давно. Деревянные дома потихоньку ветшали и истлевали под воздействием неумолимого течения времени. Словно смерч пронесся над жилищами, унеся с собой всех людей. В первую минуту я подумал, что тут прошла «черная смерть», которая в то время внезапно появлялась в разных местах, чтобы так же внезапно и уйти. Перед рассветом я отыскал свой дом, сиротливый и заброшенный. Виноградник за домом также пришел в упадок. Мне было все равно, вино я больше не пил, а новый напиток, поддерживающий во мне жизнь, нравился мне куда больше. Я бродил по комнатам, перебирая знакомые вещи, надеясь, что необычное ощущение вновь посетит меня. Напрасно. Видимо, то сентиментальное настроение распространялось только на знакомых мне людей. Я вздохнул, непритворно печалясь о смерти моих деревенских знакомых. Жаль, что они погибли не от моей руки, не подарив мне того приятного чувства, испытанного мною, когда я убивал купцов и Петера. Я переждал день в подвале дома, бывшего когда-то моим, а едва стемнело, направился в Пешт, решив в первом же кабачке разузнать всю правду.

– Забудь все… – что та тут же и сделала.

Дракула не знал устали. Вместо того чтобы наслаждаться жизнью (какой бы она ни была), он вдруг решил заполучить свой родовой замок Бран. Поэтому раз в неделю они вдвоем с Зораном летали в замок, где изображали привидения. Это была лишь одна из его глупейших затей. Если начать перечислять все, то не хватит бумаги. За сто лет совместного проживания они извели меня, превратив тихий дом в подобие вулкана. И я уже серьезно подумывал о побеге, проклиная тот день, когда судьба свела меня с Дракулой. Говорят, что вампиры притягивают к себе удачу. Это – неправда. Хотя с философской точки зрения у вампира такая длинная жизнь, что вероятность удачного разрешения вопросов вырастает во много раз. Моим мучениям не суждено было длиться больше каких-то ста лет. Понимаю, что для бессмертного – это не срок. Но время тянулось для нас точно так же как и для человека. Вампиры не живут в другом измерении. Сто лет меня выводил из задумчивости крик: «На кол!!!», который раздавался всякий раз, когда Влад изволил быть чем-то недоволен. Сто лет меня отрывал от чтения Зоран своими глупыми вопросами. Сто лет я терпел возле себя две сущности, лишавшие меня покоя. До сих пор не могу понять, зачем я это делал.

– Стефан! – радостно воскликнул он, даже и не думая принимать человеческий вид.

Кабачок был бедным и запущенным. В одном помещении стояли три стола, за каждым из которых могло бы усесться не больше шести человек. За дощатой перегородкой скрывался нещадно чадивший очаг и винная бочка. Я мгновенно выделил из толпы самого жалкого пьяницу, одиноко сидящего в углу. По его взгляду, заискивающему и бегающему, было заметно, что он не дурак хлебнуть вина за чужой счет. Но в этот вечер никто не угостил его, и перед ним на столе не было ничего, даже обглоданной кости или пустого стакана. Лишь оплывшая сальная свеча, разбрасывая жирные капли, грозила вот-вот погаснуть. С такими людьми легче всего иметь дело, если желаешь что-то выведать.

Но всему когда-то приходит конец. На четвертые сутки все обжитые районы остались позади. Теперь дорога с обеих сторон была окружена только лесами. Могучие деревья стеной стояли по обочинам. По ночам здесь выли волки, а о присутствии человека говорила только узенькая наезженная тропинка, по которой проходили обозы в обе стороны. Иногда ветви над ней сплетались так густо, что даже в солнечный день здесь стояли сумерки. А уж в пасмурный – так и вовсе было темно, как ночью. Густые сросшиеся ветви не пропускали свежий воздух. Само собой, что этот участок пути считался опасным, и нам было велено во все глаза глядеть по сторонам, а в случае опасности подать сигнал. Купцы тоже были вооружены, но среди них были тучные и старые люди, которые вряд ли смогли бы сражаться в случае нападения. Так что вся надежда была на нас с Дьюлой да на вожатого Петера, еще нестарого и крепкого мужчину.

Пока Дьюла выделывал пируэты в небесах, оглашая окрестности леденящим ухо воем, она стояла, закусив губу и не сводя с меня глаз. Потом ее муж опустился на землю, решив, что я уже до смерти напуган, и можно приступить к делу.

Фил прибежал домой бледный как смерть и все никак не мог унять дрожь. Анна встретила его равнодушно, но потом сжалилась над мальчиком, который, сидя на краешке стула, дрожал и всхлипывал. Она напоила его горячим молоком и отправила в постель. Фил покорно побрел на второй этаж, но уснуть не смог, хотя немного согрелся под одеялом. Предыдущую ночь он проспал как убитый, и сейчас ему почему-то казалось, что он сам виновен в смерти матери. Нельзя было спать, тогда он смог бы почувствовать неладное и уговорил бы Иштвана поехать в больницу. А теперь было уже поздно, и его грызла тоска, хотя Фил ни в чем виноват не был. Он снова и снова представлял себе маму такой, какой она была еще год назад, до переезда в Барнеби. Пусть тогда они были небогаты и жили в маленькой квартирке, но на лице Алекс всегда была готова расцвести улыбка. «Чертово наследство, чертов дом, – терзался он. – Зачем мы сюда приехали…»

Я ощущал давление толщи земли, а голоса становились все глуше, пока, наконец, и вовсе не умолкли. Из чего я заключил, что мое погребение свершилось. Не знаю, сколько проклятых часов я пролежал неподвижно. А потом вдруг почувствовал холод и массу других неприятных вещей. Я попробовал пошевелить руками, крепко стянутыми простыней, и мне это удалось. Я поздравил себя c этой маленькой победой и пальцем проковырял дырку в ткани. А потом с легкостью разорвал ее, лишь проведя ногтем по всей длине. Про себя я поразился этому факту. Неужели я пролежал столько времени, что прочное полотно успело истлеть? Или настолько отросли мои ногти? Я решил сесть в своей могиле, зная почти наверняка, что мне не удастся поднять слой земли в рост взрослого мужчины. Не такой уж я силач, особенно после болезни. Но мне удалось не только сесть, а и подняться во весь рост. Земля послушно поддавалась усилиям, и вскоре моя голова оказалась на поверхности.

– Значит, она может очнуться в любой момент…– бубнил он, как заведенный, – в любой момент, в любой… как я мог быть так слеп? Нельзя, нельзя этого допустить!

Анна подвела его к маленькой зеленой дверке и энергично нажала на кнопку звонка. Где-то далеко-далеко раздался звон, или это лишь показалось Филу, который напряженно ожидал звука, похожего на сирену полицейской машины. Представления Фила о психиатрии, и особенно о психических расстройствах были почерпнуты из фильмов ужасов, которые он иногда смотрел тайком от родителей. Кроме того, его сверстники, узнав, о том, что его мать попала в гости к святому Игнацию, не преминули обстоятельно рассказать о диких криках, доносящихся по ночам из-за толстых стен лечебницы, о непонятных опытах, каковые якобы проводят над больными врачи. Варварский метод лечения электрошоком, действительно применявшийся на заре лечения психических расстройств, выглядел детской шалостью по сравнению с тем, куда заводило Фила его богатое воображение. Все, что относилось к психиатрии, в его голове связывалось с шумом, гамом, опасностью и страхом. Ему представлялось, что в лечебнице сумасшедшие не только пациенты, но и врачи, и санитары, словно безумие заразно и передавалось как какой-нибудь грипп. Фил представлял, что сумасшествие навсегда угнездилось в стенах, мебели и желтом линолеуме, которым был покрыт пол больницы. Мальчик и сам толком не мог объяснить, почему больничный пол должен быть обязательно застлан линолеумом. Но его воображение, не на шутку разыгравшись, представляло ему именно такую картину: пол, покрытый бледно-желтым линолеумом, собравшимся в бугры, голые лампочки, свисающие с потолка, в углах – плесень и паутина, а зеленая кафельная плитка на стенах покрыта бурыми разводами, оставшимися от засохшей крови. Врачи обязательно были психами, самыми главными психами во всех этих историях. И вот сейчас ему нужно было переступить через порог, а точнее, переступить через себя, чтобы войти туда.

Слегка пошатываясь, я топал по подмороженной земле в сторону своей деревни. Путь пролегал через поле, и мой расчет основывался на том, что если некий другой вампир существует, то он непременно заинтересуется одиноким ночным путником.

Я шепнул об этом Дьюле, но тот лишь отмахнулся, сказав, что, скорее всего, птицы устроились на ночлег. Я наклонился с мешком над водой ручья и тут ощутил, что меня сверлит чей-то взгляд. Из-под дерева светились два красных глаза, которые никак не могли принадлежать птице. Хотя бы потому, что глаза у птицы расположены по бокам головы. А эти располагались на одной плоскости, как кошачьи или человеческие. Я еще успел подумать о рыси, притаившейся на дереве, как на лунный свет вышло это существо.

Влюбившись, Влад стал задумчивым и молчаливым. Однажды я застал его в саду сидящим под кустом роз. Он что-то бормотал, глядя в высокое небо. Сомневаюсь, что это были молитвы. Его тайну я узнал случайно. Раз он без стука ввалился в мою комнату и потребовал бумагу и перо. Поскольку я никогда не видел, чтобы он что-то писал, и даже не был уверен в его грамотности, то изумленно спросил:

Полицейский подал ей бумажную салфетку.

Допрос двигался по кругу уже не первый час. Вероника бледнела, краснела, но не сознавалась. Да и в чем ей было сознаваться, когда она и вправду, ничего не помнила? Хотя кровь на ее халате говорила о другом.

Они подхватили обмякшую Веронику под мышки и поволокли обратно в четвертое отделение. Где она и провела остаток своих дней в инвалидном кресле, взирая на мир с философским спокойствием растения.

– Это ты, – спокойно ответил я.

– Учатся только дураки, – ответил он. – А я пишу сердцем.

Он прочитал мне стихи, специально написанные для Элизабет Батори:

Я был слаб, голоден и растерян. Потому что и чувство голода было совсем другим. Я желал отведать жареного барашка, но, ясное дело, что в замке не было ни крошки еды.

– Угу, тринадцать.

Очень быстро Цепеша перевели в другое место заточения – королевский замок в Вышеграде. Где он и жил как король в высокой «башне Соломона» вместе с женой и детьми. Он утопал в роскоши, но не имел свободы. И не мог предаться любимому занятию – убивать. Такое положение вещей его томило. По слухам, он практически сходил с ума. Однажды он обратился к королю Матиашу с просьбой привести к нему его духовника, то есть меня. В то время духовники выполняли функции психоаналитиков, приводя в унисон расстроенные чувства сильных мира сего и требования Священного Писания. Поэтому просьба Влада была понятна. Двое чехов из «черного отряда», охраняющего замок, отправились на поиски и нашли меня в Пеште. Если вы думаете, что это было счастливое стечение обстоятельств, то ошибаетесь. Я иногда навещал Дракулу в башне, конечно же, пребывая в состоянии невидимости. И внушил ему такое желание – позвать меня. Навел его и на мой след.

Он с грохотом стукнул кулаком по столу, что для его флегматичной натуры означало высшую степень гнева. Если бы Фил увидел в эту минуту своего опекуна, то был бы очень удивлен. Гримаса злости исказила безупречные черты венгра, руки бессознательно сжались в кулаки. Он вскочил со стула, опрокинув его, но даже не заметил этого. Верхняя губа приподнялась, обнажив удлинившиеся клыки. Он зарычал, как дикий зверь, смахнув со стола раскрытый ноутбук и письменный прибор. Хрустнул вырванный с мясом кабель, и компьютер грохнулся на пол. Книги, оказавшиеся на столе, разделили ту же участь. Иштван едва заметил образовавшийся беспорядок. Прекрасные глаза сузились до двух щелочек, в которых плясали багровые искры. Он рванул на себя оказавшийся рядом шкаф, книги горохом посыпались с полок, а следом с грохотом рухнул и сам шкаф, расколовшись на две части. Но и этого венгру показалось мало. Размахнувшись, он изо всех сил пнул разбитый шкаф, словно тот был виноват в его несчастьях. Он продолжал пинать его, злобно шипя сквозь зубы что-то по-венгерски. Иштван успокоился, только когда перед ним оказалась бесформенная куча обломков, уже не имевших ничего общего с книжным шкафом. Он молча стоял над этим разгромом, плотно сжав бледные губы.

– Нет, мой господин, ты и вправду будешь при смерти, но оживешь.

– Вдвоем веселее…