– Отойдите, отойдите, – прикрикнул полицейский. – Это не цирк.
– Мне показалось, что она жива. А потом сразу – мертвая. И все, и все…, – Вероника зарыдала в голос.
– Значит, в любой момент? Что ж, было бы неплохо, если бы твоя мама смогла вернуться домой.
– Что так? Привидение? Ну, знаете…, – возмутился второй, который до сих пор только молча слушал разговор.
Дьюла удивленно посмотрел на меня.
– Да, мой государь, – говорил я. – Ты и есть новый Христос, и деяния твои – лишь отражение кротости и смирения перед Богом.
Слезы душили его. Она спокойно сидела, так и не повернув головы. Тогда он сильнее сжал ее руку. Он знал, у нее очень чувствительные руки. Когда, бывало, он слишком сильно обнимал ее или слишком крепко сжимал ее ладонь, она всегда морщилась от боли и называла его медведем. Но сейчас ее лицо по-прежнему оставалось бесстрастным и отрешенным.
Фил, вырванный из мучительного и тяжелого сна, вздрогнул и открыл глаза. Через секунду после пробуждения он уже не мог рассказать свой сон. Видение улетучилось тотчас же, но гнетущее чувство осталось. По скрипучей лестнице к нему поднимался опекун.
Они научились всему, так что я мог не опасаться, что нас настигнут слишком ретивые христиане. Впрочем, я погорячился. Пирошка была неуравновешенной особой еще при жизни, а уж после смерти она совсем распоясалась. Иногда на нее находило что-то, и тогда она убивала направо и налево, не щадя никого. Она убивала не ради пропитания, а просто потому что ей нравился сам процесс. Однако, несмотря на кровавый след, тянущийся за нами, пока нам везло. Даже если нас подозревали, всегда удавалось уйти целыми и невредимыми.
– Но разве он был один?
Он насильно причастил меня. Хотя он утверждал, что в кубке кровь Христова, там было лишь отвратительное дешевое вино, которое я не смог проглотить, и оно потекло изо рта по щеке. Чтобы не пропадал продукт, монах заткнул мне рот просфорой.
– И усы у меня не рыжие!
– Знаю, знаю, – ответила Анна и, ухватив Фила за руку, буквально втащила его внутрь.
Но прошло еще две ночи – все было тихо. Я строго-настрого запретил этим двоим покидать замок, а сам пару раз слетал на разведку. Везде только и разговоров было об убитых монахах. Город охватила паника. По ночам люди старались не появляться на улицах, предпочитая отсиживаться по домам за крепкими дверями. Даже кабак оставался полупустым. Разговоры ходили только о том, что пора бежать из этого проклятого места.
– Мы с тобой превратились в похоронную команду, – невесело пошутил Арчи, усаживаясь в автомобиль Иштвана. – Кто бы мог подумать, что этой семье придет конец?
– Вот еще глупости, – пожала плечами домоправительница. Ты где их видела, привидений? Во сне, что ли явились?
После таких разговоров Влад Дракула начинал еще больше неистовствовать, ревностно выслуживаясь перед Богом. А я наблюдал за ним и размышлял, где этот милейший человек обретет свой личный кол. Тем и хорошо христианство, что любое деяние можно представить так или эдак, оправдать все что угодно, потрясая никому неведомой высшей целью.
Я смотрел на него и размышлял о том, что актер из него довольно плохой, тем более что печалиться особо было нечего. Неужели он не вспомнил, как я вытащил из тюрьмы его самого? Рецепт был прост и лежал на поверхности. На что я ему и намекнул. И тогда он признался, что стареющая любовница надоела ему хуже горькой редьки.
– Фил, – серьезно ответил Иштван, – даже не думай рассказывать кому-то такие глупости. Ты должен понимать, бывает, что люди сходят с ума. Бывает даже, что они становятся буйными. Для буйных есть два отделения в нашей больнице – первое и второе. Мужское и женское. И работать там очень опасно, потому что такой человек в период обострения становится сам не свой. Не понимает, что делает и все тут. Никакого кровожадного убийцы не существовало, был просто один больной, который до этого никого и не думал убивать. И… и все произошло случайно. Возможно, потом он долго жалел о содеянном. А может быть, и не вспомнил даже. Но, поверь, это не было его желание, это была болезнь. Вот ты откуда взял маньяка? Придумал ведь?
Больше всего Элизабет приводила в отчаяние наступающая старость. Ее безумно пугало, что вскоре она станет безобразной старухой. Поэтому, ради того чтобы сохранить красоту, она была готова на все и даже на большее.
Когда в одну из ночей он ввалился в дом, Пирошка, ничуть этому не удивившись, тут же начала ругаться. Она решила, что он бросил ее ради другой, и теперь вымещала свою ревность потоком бранных слов. Но этого ей показалось мало, и она принялась швырять в мужа глиняную посуду. Сначала он уворачивался и пытался что-то объяснить. Но потом, оглушенный грохотом и воплями жены, совсем озверел и жестоко ее покусал. Все последующие события шли как по-написанному. Вдвоем с Пирошкой они загубили всех жителей своей деревни, а потом переключились на соседние. Это были недальновидные и глупые вампиры, которые совсем не думали о будущем. Они просто не могли вообразить, что собственными глупыми действиями сами роют себе могилу. Мы проговорили до утра, но дневать я ушел к себе. Несмотря на то, что тело теряло способность двигаться днем, сознание оставалось ясным. Я любил в это время предаваться размышлениям и анализировать то, что узнал за ночь. Поэтому совсем не хотелось думать, что рядом лежит еще кто-то. А вдруг вампиры ко всем своим способностям еще и читают мысли друг друга? Тогда покоя и не жди, начнется болтовня – не остановишь.
Он легонько подтолкнул их в палату, вошел сам и аккуратно запер дверь.
– Да-да… – подтвердил я. – В деревню я не вернусь. Что мне там делать?
Я прохрипел, с трудом выталкивая слова из горла:
– Туда и поедем, – тут же решил Фил. – И ты с нами.
Проснулся он так же внезапно и понял, что проспал не больше часа. Он со всхлипом втянул воздух, и из опухших глаз опять потекли слезы. Но это были уже слезы физиологической природы, они не шли из глубины, словно глаза продолжали плакать по привычке, тогда как мысли текли ровно и спокойно. Фил слез с кровати и отправился в ванную, дивясь собственному спокойствию. Он не знал, что далеко отсюда, в больнице святого Игнация, возле морга стоит Иштван и, прикрыв глаза, повторяет как заклинание: «Ты спокоен, ты спокоен…»
– Да брось, – отвечал второй. – Пока зима, с ним и так ничего не случится, а к весне земля оттает и облепит его, как миленького.
– Если бы я его спас, то никогда не узнал бы, где вы обитаете.
Единственная улица тоже была пустынна, но мы все-таки решили пройти до церкви. Вдоль улицы тянулись дома из белого камня, все очень добротные, со множеством окон, прикрытых ставнями. Но некоторые двери были распахнуты. Иногда легкий ветерок доносил до нас отвратительный запах гнилого мяса, что заставляло тревожиться еще больше.
Очень часто мог добыть пропитание во время поножовщин и драк, которые в то время не были редкостью. Да что я говорю, прошло столько лет, а ничего не изменилось. Люди продолжают убивать друг друга, и длиться это будет вечно. Если бы вы только знали, как поддерживали меня религиозные войны.