Глава 18
Кирион сидел на дне глубокой ямы, гладкие стены которой значительно превышали эльфийский рост. Окружающая темнота казалась неприступной, ни одна кроха света не могла просочиться в яму извне. Этой же темнотой была вымощена дорога сюда. Когда эльфа вели в место заточения, магический морок сцепил ему веки и приглушил все звуки до неразличимости. Он не имел понятия, куда идёт и что ждёт его в конце пути. Так он оказался здесь. Его кинули на влажную землю, магия отхлынула, и наведённая дезориентация сменилась настоящей. Первозданная тьма подземелья сплавилась с одиночным заключением в единый яд и ранила Кириона, вынудив его бороться с депривацией чувств.
Постепенно сцепление с реальностью вернулось. Кирион пришёл в себя и с замершим сердцем ощупал изувеченную руку. Кисть отсутствовала. На предплечье уцелевшей руки был закреплён тяжёлый металлический браслет. Эльф подвинулся к ближайшему участку стены и ударил браслетом о каменную поверхность. Не разобьётся. Это не оковы, это запрещающий наруч. Похоже, человечья стража боится, что даже с одной рукой эльфу удастся колдовать.
— Ты не готов. Сочетание печати и твоего текущего мировоззрения все твои нити связывает в узел самоубийства.
Невероятно дальновидно.
— Так поставь на меня печать и верни руку. Я согласен. Мне осточертело здесь сидеть.
Всё изменилось спустя сотни тысяч капель. Люк распахнулся, и к его краю прошествовала фигура, не торопясь скидывать что-то вниз. Ослеплённый эльф далеко не сразу смог разглядеть своего гостя, но как только глаза привыкли к яркому пятну в вышине, память дополнила расплывчатый образ. Этого ублюдка он готов был узнать из миллиона людей, пусть даже те до боли походили друг на друга.
Архимага это не задело:
Эльф отпрянул от мертвеца.
Архимаг отреагировал на вопрос. Он стряхнул оцепенение и свесился над ямой.
Кирион попытался взять себя в руки. Это психологическая дуэль, поддаваться панике было бы излишне.
Время застыло, изредка делая вынужденные шаги в ответ на падение новых капель, ставших новой мерой течения жизни. Сперва Кирион не боялся того, что ждёт его впереди. Он даже начал искать положительные стороны своего заточения, например в том, что ему выделили просторнейшую темницу. Затем порождённое мыслями о безвыходном положении отчаяние нашло трещину в душе эльфа и просочилось туда. Но оно не успело заполнить его внутренности.
На последнем слове, эльфу по макушке ударила очередная капля. Архимаг покинул узилище, а Кирион так и остался сидеть на одном месте. Его напряжённая работа ума требовала сосредоточения.
Кирион обдумал услышанное. Напрашивались два закономерных вопроса, между которыми было слишком тяжело выбрать. Что оракул собрался делать с превосходящими его магами, мешающими его внутреннему взору? И зачем ему Кирион? Неужели…
У архимага Края были слабые признаки такой прострации, но не более. Словно кто-то уже вмешался. Но кто? Кирион даже после употребления порции огнелиста был слабее…
— Что тебе от меня нужно? — сипло сказал эльф, ужаснувшись звучанию собственного голоса, отвыкшего говорить.
— … я все равно трачу всё своё время и силы на разглядывание сотен бесконечно длинных нитей вероятности? — эмоции архимага отхлынули, уступив место безразличной размеренности. — Что касается их протяжённости, я смотрю лишь в ближайшее время. Знаю каждый свой день наперёд. Каждый шаг.
Архимаг Края был нездоров разумом, как и все прочие оракулы. Но он сохранил человеческое поведение и способность к диалогу. Редкий дар. Большинство попытавшихся заглянуть в будущее переставали реагировать на окружающих, живя в плену канвы, которую они уготовили себе сами. Они говорили отрепетированными речами, делали необъяснимые поступки и приводили мир к нужному им состоянию, как бы нелепо это ни выглядело со стороны. Из провидческой прострации был лишь один способ выйти — встретить мага с превосходящим запасом энергии, чьё вмешательство мгновенно расслаивало видения оракула и реальность, приводя к глубокому шоку.
— Уже нашёл. Ты сумасшедший. Обязан им быть. Твоя психика искажена, чтобы преодолеть предел эффективности предсказаний.
Шанса он не разглядел. Зато вернулась способность видеть в темноте и раскрыла личность распростёртого рядом мертвеца. Не тот, по ком можно лить слёзы, но знакомство при жизни все равно заставило сердце эльфа дрогнуть.
— Думаешь, этого достаточно? Тебе бы не понравилась эльфийская игра «шахматы», — прошептал он, втянув воздух. — Одного шага мало, лучшие решения в каждой последовательной ситуации необязательно ведут к лучшему результату в конце игры. Иногда всё…
— Можешь не утруждать себя вопросами, — хрипловатый голос старался быть нейтральным, но в нём чувствовалось тщательно сокрытое раздражение. — Я слышал их все. Ответил на все. Задал свои, пытал тебя десятки, сотни раз и уже получил нужные ответы.
Слова повисли в воздухе и принялись медленно утопать в яме Кириона. Пускай архимаг словно бы не нашёлся с ответом сразу, это было лишь иллюзией. Он уже знал, что скажет и когда. Оставалось понять, чего он добьётся сказанным. Логические выкладки Кириона запаздывали, отставали на бесконечное количество времени, угнаться за человечьим оракулом не представлялось возможным.
— И ещё, — добавил архимаг прежде, чем уйти, — не захлебнись тут до следующего моего визита.
Кирион испытал замешательство и подался вперёд. Действительно, не мешок, но человек, лежащий без движения. Высокий, плечистый, на теле следы пыток, волосы на голове слиплись в тёмный кровяной комок.
Как бы он ни пытался избежать пытки водой, она неведомым образом следовала за ним, будто источник жидкости перемещался по подземелью вместе с Кирионом. Но человечий мастер доводить до безумия кое-чего не учёл — он не заковал в цепи единственную руку Кириона. Эльф прикрыл макушку ладонью.
— Это твой знакомый, чтобы тебе не было одиноко. Первый шаг на пути к изменению твоих взглядов.
— Но как?
Кирион сперва терпеливо молчал. Затем захотел бросить колкость, но в силу проигрышного положения не придумал ничего убедительного. Тогда он решился прекратить издевательство:
— Даже если я сумасшедший, как это тебе поможет? — вкрадчивый вопрос обдал Кириона новой волной страха. Худшие психопаты те, которые могут рассуждать логически. Этот мог.