— Тогда что?
— Да, но я не видела его клыки. Он был первый из всех, к кому не было ни грамма страха и предубеждения. Сразу! На это и был расчет Вишнара, это я поняла. Но почему я, заведомо зная, что это уловка, не чувствовала опасности? Не знаю… — исповедовалась она, обнимая руками бокал с пивом.
Неподалеку за столиком сидят три посетителя, не самые приятные лица, скорее даже «рожи». Они слушают, что говорит диктор и косят на женщину за стойкой. Не узнать ее нельзя. Впрочем, Проскурину теперь кругом узнают. Хоть меняй внешность. Уже целую неделю длится этот кошмар. Ее лицо повсюду, ее имя у всех на устах. «Возмутительный скандал», — так сказал Аршинов в их последнюю встречу. Он очень преуменьшал. Вчера на улице Калину забрасывали грязью, которой в избытке после прошедшего дождя. Город не самое чистое место. Это не столица мира бессмертных, хотя и самый многочисленный и богатый город людей в этих широтах. Узкие неухоженные улочки между серыми безликими громоздкими домами, копоть и мусор. Люди снуют туда-сюда как мыши в подворотне. Хмурые озабоченные лица. Не протолкнуться, так перенаселен город. Муравейник. Только какой-то неопрятный и не такой систематизированный как настоящий. На улицах горят таблоиды, рекламный ссор на страницах газет. Безработица и вечное безденежье. По дорогам едут старенькие авто… Родной и любимый он показался ей чужой после приезда из мира вампиров. И дело не только в неприязни, которой тут встретили Проскурину. Дело в общей атмосфере не уюта, суеты, и нужды. Тут нет порядка размеренной жизни бессмертных. А ведь Калина даже вообразить не могла, что нелюди живут как люди, в то время как люди…
— И какой вывод вы сделали о том, зачем я вампирам?
— Почему ты это сказал?
— Что станет известно?
— С чего начать?
— Вот почему они меня позвали! — охнула Проскурина и побледнела. — Они сразу готовились меня использовать таким образом! Ярая их ненавистница, сходу влюбилась в бессмертного! Какая сенсация! Вот почему он так за мной ходил-бегал! Как же я сразу не поняла!.. Это будет Амир? Да?! Говорите, их идея или ваша? Я права? Они это придумали? А я еще думала — неужели он и правда, влюбился?! Вот так вот, сразу, с первого взгляда, такой заносчивый, высокомерный красавец и голову потерял! Чушь!.. — злилась она рассуждая. Впилась ногтями в собственные ладони до боли, так сильно сжала кулаки. Как же ее теперь мучала эта мысль. Пекла раскаленным железом, душу ядом выедала.
Женщина молчала и в глаза не смотрела. Думала о чем-то своем.
— Кровососов?
— Неправда. А правда останется под замком. Ведь так? — улыбнувшись Аршинову одними губами, спросила журналистка. — Поэтому тут и лежат эти побрякушки? Устранили угрозу, министр? У меня только один вопрос, это придумали они или вы?
— Звонит каждый день и причитает, как я могла так опозорить ее и отца?..
Весь облик министра вмиг переменился. Аршинов больше не играл роль мягкого политикана. Взгляд стал жестким, волевым. В его сухощавой фигуре появились сила и мощь, не смотря на небольшой рост и обычно открытое доброжелательное лицо. Подобного перевоплощения женщина не ожидала и смотрела во все глаза, изучая. Что-то подсказало, что она попала в ловушку. Еще в тот день, когда поднялась в автобус, что отправился за железную стену.
— Зачем? Нам интересно.
— Нет. Они пьют кровь и это никто никогда не изменит. Но это не значит, что они лишены человеческих качеств.
— С вами, майор, да. Позовите сюда того, кто и правда что-то решает. И пусть мне, наконец, выдвинут обвинения или требования. Я понимаю, что вы лишь винтик — исполнитель. Зовите сюда отвертку, которая вас подкручивает. А еще лучше руку, которая держит отвертку. На знакомство с мозгами, что контролируют процесс и все это придумали, я, безусловно, не рассчитываю. Скромность, знаете ли…
— Пройдемте, — холодно сказал солдат, что приблизился по команде таможенника. Одел на руки журналистки наручники и вывел прочь, на глазах у изумленных делегатов.
— И как, по-вашему, они могли попасть в ваши трусы и колготки?
— А я думаю, будете. Вам на самом деле не так и не понравилось. Еще бы, столько внимания для столь тщеславной дамы. А вы тщеславны, Калина. Ваше тщеславие поистине королевских масштабов. Не поэтому ли вы так понравились государю бессмертных? Как в зеркало смотрел… Даже его сын просил у него прощения что встал между вами. Лишил отца желанного куска. Сдается мне, Вишнар станет поминать это, как одну из наибольших потереть своей бессмертной жизни. Всего лишь женщина, а какой переполох вы там сотворили. Меня переполняет практически отцовская гордость за вас. Это не ложь… Жаль, что ваш отец будет другого мнения. Увы, близким порой не понять ценности тех, кто живет с ними рядом. Я бы гордился вами. А я и горжусь, тем как вы держались. Тем, что вы демонстрировали врагу. Вами как неординарной личностью и женщиной. Но я уже не в силах вам помочь. Я предупреждал вас. Пытался защитить. Вы мне очень симпатичны, Калина.
— Моя, — кивнула она и поискала глазами Аршинова. Министр наблюдал за происходящим с бесстрастным лицом. Но по глазам Проскурина поняла — не удивлен.
Калина упала лицом на стойку и долго смеялась тихим задорным смехом.
— Естественно. Я буду очень об этом сожалеть! — иронично воскликнула женщина.
— А вы мне больше нет. И ваши слова — речи политика. Не желаете ссориться, сглаживаете. Пытаетесь создать впечатление друга. Оттого и льстите. Вдруг буду еще нужна, — холодно анализировала она.
— Это было самое крайнее средство, но этот черный день, как видно, настал. Давай поженимся, родим ребенка. Всеобщего одобрения не гарантирую, но старик твой смягчится. А бабке будет некогда плакать, пеленки внуку станет стирать. Употеет!
— Ты меня раздражаешь! — заверещала женщина.
Рука Данила вовремя перехватила кулак посетителя и, вывернув, крепко придавила к спине. И когда он только успел обойти стойку?..
— Не имеет значения, чья идея, — избегая глаз журналистки, сказал министр. — Мы будем вас очень хорошо характеризовать. Высоконравственной и прочее…
Уже три недели был отрыт круглосуточный доступ в мир бессмертных. Но пока никто не рискнул им воспользоваться. Ни один человек… И власти не подталкивали. Скорее, даже, слегка пугали. Они вели свою, двойную игру. С одной стороны бессмертные верят в то, что готовится мир и лояльны к правительству людей, с другой стороны — жители городов по собственному желанию не покидают территорию обнесенную стеной. То, что нужно.
— Много? Мне одолжишь? — шутит мужчина.
Работу по-прежнему не удавалось найти. Калина все время отсиживалась в баре со странным названием «Последнее пристанище мертвого оленя», если не лежала на диване в своей квартире и не таращилась в потолок. Размышляя, как выкрутиться из сложившейся ситуации?