Как только Проскурина подумала об этом, выступив откуда-то сбоку, в проеме окна появился правитель бессмертных. По-видимому, желая знать, кто дерзнул нарушить его покой. Когда же он рассмотрел пассажира в шароплане, его хмурые брови дрогнули вверх, мгновенно прогоняя строгость более сильной эмоцией предельного изумления. Проскурина задорно улыбнулась и подмигнула государю, а затем резко повела корабль в сторону.
— «Пошмякать» говорите?.. — все еще растирая подбородок, размышлял Аршинов. — И к какому выводу вас это привело? Зачем вам это рассказали?
И они полетели вверх… Калина руководила процессом, флиртуя с пилотом. Озвучивала, где именно ей хочется пролетать, четко представляя свою конечную цель. Рами беспрекословно выполнял. И когда шароплан вылетел на улицу ведущую ко дворцу, женщина осторожно уточнила:
— Уничтожить наш вид как таковой? Вы думаете, о чем вы говорите? Вы не задумывались, что станет с мужчинами нашего вида, когда они получат желаемых женщин насовсем? Что бы и дальше ставить эксперименты в своих лабораториях? Не думали? Так подумайте! Это даже хуже чем можно было ожидать, Калина. Вы мне срочно нужны там!
— Вам хорошо это известно, — ответил Фавиан, выдав этим полную осведомленность персоной бывшей журналистки.
— Летчики?
Выходит, перед ней стоит более сложная задача, чем думалось. Не так и просто будет вновь попасть во дворец и добиться утраченного расположения государя.
Но еще до того, днем состоялась поездка во дворец, которую Калина очень ждала и потому, кропотливо готовилась. В транспортере ехала стоя и все это только для того чтобы не измять треклятый подол! Прическа, макияж, узкое вечернее платье под белым пальто. Все это, из запасов того самого торговца номер которого дал Аршинов. Свои запасы из строгого, классического и пристойного, давно иссякли, во всем, что у нее было журналистку во дворце уже видели. Пришлось тратить бесценные средства на имидж. Ношеные наряды стоили дороже, чем она рассчитывала, но предложенные вещи были отличного качества, а главное, придали журналистке желаемый достойный вид. Купила это самое платье и пальто. Поскольку верхняя одежда производила не меньше впечатления, чем та, что скрывалась под ней. Зимняя куртка Проскуриной еще не внушала страх своим видом, а главное, отлично справлялась со своей основной задачей, то есть — грела даже в лютые морозы. Но ведь бывшей журналистке необходимо было произвести впечатление, то есть — понравиться, а не вызвать своим видом жалость. Или что и того хуже — отвращение. Поэтому пришлось купить совершенно непрактичное, холодное, но безумно элегантное белое пальто…
— Вы что?! Преемник и в шмякалку?! — в ужасе округлил глаза юный вампир. — Когда он даже соски в детстве не сосал.
Развязанный тип из автобуса, Кирилл, заполняет электронную анкету, развалившись на одном из кожаных диванов, как на кровати в собственной квартире. Уложив башмаки на низкий прозрачный стол. Проскурина закатывает глаза, горе-турист вертит в руках тонкий полупрозрачный монитор, который заменил бланк анкеты, пытаясь разобраться в том, как он устроен. Что-то подсказывает журналистке, что вскоре бессмертные вновь вернутся к бумажным анкетам. Или никакого бюджета не хватит чинить поломки после подобных посетителей. Анкета дважды падает на пол, Кирилл по-свойски плюет на нее, вытирает об себя и снова вертит в руках, нажимая кнопочки наугад.
— Точно? Может слегка приукрасить? Вдруг выпрут, — уточняет он и снова морщится.
— Забавная вещь… А что тут писать? Правду? — спрашивает он у Проскуриной. И не напрасно. Кириллу двадцать девять лет. Он работает, где придется и кем получится, так как постоянной работы, как и профессии у него нет. Впрочем, работает он редко.
— Сколько же тут живет военных! — ахнула Валентина.
— Шутил. Будьте уверены, — поморщилась Калина.
— Она и есть живая.
— Ну, так… Разве что парочку, — смущенно оправдался он. — Дядя дарил. Что бы у моих солдатиков были невесты.
— А вы по-прежнему верите, что он заинтересовался? — недоверчиво уточнила Калина.
— Даже я не могу прыгнуть выше своей головы.
— Вы преувеличиваете, — кашлянув, растерялся бессмертный.
— А ты сидишь?
— Можно даже зависнуть на время.
С маниакальным упорством по предписанной бессмертными программе городом ездили только две дамы — Зорина и Проскурина. Последняя, потому, что другого выбора у нее не было, задание нужно было выполнять.
— Да, но тут есть и ручное управление. — Солдат потянул рычаг из боковой панели между пассажирскими сидениями и провернул его. Появился пульт с кнопками.
Милая художница Валентина, которая переменилась за эти дни до неузнаваемости, похорошев и просветлев глазами, попросила своего поклонника устроить им экскурсию в казармы. Потому что ей хотелось увидеть, как солдаты маршируют в своих красных мундирах.
— Ни то ни это не подойдет. У меня появился новый вариант. Именно то, что я хотел — очень убедительное прикрытие. Вы знаете телеканал «Эхо твоего города»?
— Калина, Рами. Может, покатаемся на шароплане? Это возможно?
Вскоре, в стеклянном кафе, где отчего-то никто ничего не пьет и не ест, но все с интересом в глазах смотрят, состоялось знакомство и вероятно самая галантная из всех беседа с… последующими ухаживаниями. В результате, которых на вечер было назначено… пять свиданий! Вот именно, пять! Проскурина тоже вынуждена была согласиться, чтобы не казаться белой вороной. К тому же ей было более чем интересно узнать, что происходит?! Она могла понять, что пригласили солистку рок группы, она странная, но молодая, и симпатичная. Почему пригласили Зорину, вот что интересно?.. Нет, даже не так! Почему ее пригласил внешне очень молодой офицер?.. Быть может ему уже три или даже все шесть сотен лет (что вряд ли), но выглядит он юным мальчиком. Более того, из приватной беседы следующим утром, Проскурина узнает, что кавалер проводил Зорину до номера. И как это назвала Лидия Петровна, «поймал птицу удачи»! Проскурина не решилась спросить прямо, что имелось в виду, но догадалась, что подробности более чем пикантны. Впрочем, судя по лицам девушек, не исключено, что ночью «поймал удачу» не один офицер.
— Нужно узнать, как его зафиксировать на месте. Жуть какая, как живое!..
— Не так быстро! — закричал солдат, выхватывая управление.
— Я не стану их брать. Это мой долг. Не могу молчать. В баре пока есть клиент, и Даня мне стал платить. Как-то проживу.