радостно говорила:
— Ребята, это же наш Виктор Дружинин, он от нас на фронт ушел... — И вдруг спросила: —
Витенька, а можно я тебя поцелую? Ты ж наш, родной!
— Давай, Лиля, — улыбнулся Виктор. — Тыл и фронт едины!
Неожиданно все расступились, пропуская в образовавшийся круг Андреича. Старый мастер
подошел к Виктору, снял со своего бугристого носа давно знакомые Виктору очки с треснутым
стеклышком, оглядел его опять, как когда-то, с ног до головы, положил обе руки ему на плечи и
негромко проговорил:
— Ну вот и вернулся. И слава богу!
Помолчал и, улыбаясь, добавил своей обычной рифмованной скороговоркой:
— Кровь за Родину пролил — честь и славу заслужил! Место твое тебя ожидает. Милости просим!
— А вы, чижики, — поглядел он повеселевшими глазами на собравшихся ребят и девчат, — глядите и
на ус мотайте, что к чему. .
* * *
Виктор взялся за работу с пылом-жаром. Каждая деталь, вышедшая из его рук, доставляла ему
радость и удовлетворение. Он соскучился по работе и радовался, когда видел результат своего труда.
Но постепенно пыл его стал остывать. Теперь, работая над деталью, он уже не думал, как в октябре
сорок первого, что от его работы чуть ли не зависит судьба Москвы. Это время ушло, да и он стал
другим. Сейчас ему хотелось, чтобы его самовыражение и трудовая отдача были какими то другими.
Более значительными. Какими? Этого он не знал, но стал чувствовать неудовлетворенность, ему
стало чего-то не хватать. И Виктор набросился на книги. Он перечитал "Войну и мир", "Хождение по
мукам", почти всего Горького. Полюбил романтику Грина и Паустовского, зачитывался стихами
Есенина. Правда, стихи эти тогда, если и выставлялись на библиотечных полках, то далеко не все и на
самых видных местах. Виктор чувствовал, что в нем происходит какая-то перемена, что-то отживало,
что-то нарождалось, что-то утверждалось. Каждодневная жизнь и содержание прочитанных книг
стали оцениваться им с поправкой на пережитое. Он даже стал сам пописывать стихи о войне и
любви. Но и под страшной угрозой никому бы их не показал.
Однажды во время обеда в заводской столовой Андреич его спросил: — Что-то ты, вроде, закис?
Что-то у тебя в глазах, Витя, мне не нравится. Не случилось ли чего? — Виктор поглядел на
Андреича, увидел его участливый взгляд и честно признался: