пароходом, готовым двинуться в кругосветное плаванье. Анна Семеновна взяла сына за руку, они
поднялись по ступенькам на высокое каменное крыльцо, которое Виктор тут же окрестил про себя
капитанским мостиком, и нажала своим длинным пальцем в черной лайковой перчатке белую пуговку
звонка. Им открыли дверь, и они вошли в небольшую, ярко освещенную прихожую. Продолжая свою
игру, Виктор назвал ее про себя верхней палубой, а слева и справа были двери в каюты... Деревянная
лестница с перилами крутым витком вела куда-то вниз, там по расчетам Виктора, должно было
находиться машинное отделение...
Родители Леньки занимали в этом доме три небольших комнаты, все они отапливались одной
голландской печкой. Много дорогих воспоминаний было связано у Виктора с этим домом. Он любил
приходить сюда до войны. Растопит, бывало, зимой тетя Катя печку и убежит в полуподвал на кухню
("машинное отделение"), а печка гудит, дрова потрескивают. Тихо, тепло, уютно. Виктору в такие
минуты казалось, что откуда-то должен вылезти блоковский карлик и остановить стрелки, почти
неслышно тикающих старинных настенных часов. Хотелось сесть у окна, смотреть в синий снежный
зимний вечер и писать стихи.
...Это был первый Новый год Виктора, который он встречал после возвращения домой. Все еще
гремела война, все еще приходили "похоронки", но люди уже привыкли к победным фейерверкам и
салютам, все чувствовали, что этот новый год принесет наконец долгожданную победу. Настроение
было праздничное. Друзья брата знали, что Виктор бывший офицер-фронтовик и, несмотря на то, что
он был совсем не намного их старше, оказывали ему особое уважение и внимание. Заставили сесть за
стол на почетное место, усадили рядом с ним самую красивую девушку с огромными голубыми
глазами и длинными золотистыми локонами. Виктор старался, как мог ее развеселить, пытаясь быть
остроумным и находчивым, как и подобает гвардейскому офицеру. Но его прекрасная Незнакомка
лишь кокетливо опускала свои длинные ресницы и загадочно улыбалась. В конце концов Виктор
понял, что она его просто-напросто стесняется, что он кажется ей значительно старше своих двадцати
лет из-за офицерской формы и орденов.
Он почувствовал, что она, бедняжка, может испортить себе из-за него новогодний праздник, и
поэтому шепнул брату:
— Заведи патефон, а я во время танца передам ее в твои мужественные лапы, а то она совсем
скисла...
— Валяй! — шепнул в ответ Ленька.