И бог его стипендии лишил...
Виктор улыбнулся:
— Веселые у вас ребята.
— Давай к нам, не ошибешься, — сказал Илья. — Экономист, брат, это сила. Сам Маркс, между
прочим, тоже был экономистом.
— И его товарищ Энгельс? — засмеялся Виктор.
— Вот именно!
Рядом за столиком громко спорили. Виктор прислушался. Парень с орденом Красной Ззезды на
гимнастерке доказывал своему соседу:
— Закон стоимости в преобразованном виде? Это же чепуха на постном масле. Зачем
преобразовывать Карла Маркса? Закон есть закон. Что значит в "преобразованном виде"? Тогда и
средства производства в "преобразованном" и средства потребления? Чушь! Я бы в молотки взял
наших профессоров!
Его собеседник, протирая очки, говорил:
— Ты, Колька, однако... того.., по политэкономии... хромаешь, брат, на обе ножки...
— Да брось ты! — отмахнулся Колька, — начитался всякой муры. Надо быть творческим
человеком... думать надо... Понял?
Виктор повернулся к Илье, кивнул головой в сторону спорщиков:
— Ученые, профессоров критикуют. .
Илья подмигнул:
— А ты думал.., не боги горшки обжигают. .
Они сидели и беседовали, не спеша попивая из кружек теплое пиво и наполняя окурками
пепельницу. Им было, что рассказать друг другу. Шум и гам бара им почти не мешал. Но Виктору
вдруг показалось, будто Илья что-то хочет ему сказать и не решается.
— Ты, Боярин, не темни, не дипломатничай, как в посольском приказе... Выкладывай начистоту, не
стесняйся. Давай в лоб...
— ну что ж, в лоб так в лоб, — сказал Илья.
— Ты... Машей Тумановой не интересовался?
— Машей?! — удивился Виктор. — А почему, собственно, я должен... — он помолчал и добавил:
— поезд ушел... отстучали колеса, знаешь эту песенку?