Адам Смит в Пекине: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Элементы стратегии Каплана можно увидеть, в частности, в том, что сказал, выступая перед сенатским комитетом по делам вооруженных сил 8 марта 2005 года (за три месяца до публикации статьи Каплана), командующий РАСОМ адмирал Уильям Феллон (William Fallon). В ответ на военную модернизацию Китая Феллон призвал продолжать совершенствовать американские противоракетные и противолодочные военные средства одновременно с укреплением Соединенными Штатами военных связей со старыми и новыми союзниками в Азии ради удержания Китая в его собственных границах. План расширения военного сотрудничества с союзниками США в этом регионе он назвал «одной из первейших задач, решив которую, Соединенные Штаты усилят свое влияние, расширят доступ к информации и стимулируют конкуренцию между потенциальными членами коалиции». Военное сотрудничество обычно предполагает поставку оружия и военную поддержку, совместное проведение маневров, регулярные консультации высшего командования и расширение уже существующих военных баз и создание новых. В Японии, например, РАСОМ участвует в совместной разработке региональной системы отражения баллистических ракет; Филиппинам США помогают в реорганизации и модернизации национальных вооруженных сил; в Сингапуре — уже ставшем постоянным местом захода американских авианосцев — «мы пользуемся широким доступом к местным ресурсам». Феллон также рассказал о попытках вовлечь в коалицию Индию. «Наши отношения с Объединенным штабом обороны Индии и индийскими вооруженными силами продолжают развиваться, — заметил он, — интересы безопасности США и Индии все больше сближаются, а наше военное сотрудничество развивается в направлении стратегического партнерства»[507].

Можно сделать вывод, что стратегия новой холодной войны Каплана есть не что иное, как развернутая программа действий самого РАСОМ. Однако через три месяца после публикации статьи Каплана Феллон открыто отверг мысль, что основной военный конфликт XXI века будет иметь вид серии конфронтаций в духе холодной войны, которые могут затянуться на годы и десятилетия. «Неужели мы вступим в конфликт из-за подъема Китая? Я так не думаю», — заявил он.

«По мере роста они неминуемо воспользуются возросшими экономическими возможностями для усиления своей военной мощи, — сказал он о китайцах. — ...Мы должны признать, что это реальность. Это не игра с нулевой суммой». Несмотря на замечания Рамсфельда относительно мотивов Китая в модернизации его вооруженных сил, Феллон продолжал утверждать, что получил от Вашингтона прямое распоряжение установить сеть контактов с китайским правительством и военными, чтобы добиваться определенных целей в режиме совместных решений, а не через конфронтацию[508].

Мы не можем с уверенностью сказать, являются ли эти заявления всего лишь показной риторикой, призванной отвлечь внимание от того, что происходит в тени. Но мы точно знаем, что предложенный Капланом путь не единственный позволяющий вернуться к реалистичной политике умеренных президентов-республиканцев, как Никсон, Форд и Буш-старший. Идейный отец этого реализма предлагал совершенно иной путь.

Хотя Каплан сам подчеркивал, что современный Китай и бывший Советский Союз решительно несхожи, вся его стратегия построена на том, что Китай, как некогда Советы, в конечном счете будет представлять собой военную угрозу, эффективным средством борьбы с которой станет умелое манипулирование системой военных альянсов в Тихоокеанском регионе (а не в Атлантическом). В статье, которая была опубликована примерно в то же время, что и статья Каплана, Киссинджер выдвинул совершенно отличный от каплановского реалистичный подход. Киссинджер соглашается, что «центр тяжести мировых проблем перемещается из Атлантики в район Тихого океана», но не согласен с тем, что стратегическая конфронтация с Китаем неизбежна.

Такое предположение не только неверно, но и опасно. Из истории Европы XIX века мы знаем, что великие державы в конце концов начинают силой защищать свои интересы. Причем каждая затевавшая войну страна полагала, что война будет короткой и укрепит ее стратегические позиции[509]. Но невозможно строить подобные расчеты в современном глобализованном мире, напичканном ядерным оружием: «Война между великими державами станет катастрофой для всех ее участников, победителей не будет». Более того, «Китаю вовсе не свойствен тот военный империализм», который подвиг Германию бросить вызов Великобритании, наращивая свой флот, затем постараться унизить Россию в боснийском вопросе 1908 года и Францию в двух марокканских кризисах 1905-го и 1911 годов.

Клаузевица, главного стратега Запада, занимали подготовка и проведение решающего сражения. Китайский стратег Сунь Цзу был озабочен психологическим ослаблением противника. В достижении своих целей Китай действует путем тщательного изучения, терпения и рассмотрения мельчайших подробностей — и очень редко рискует пойти на открытое и решительное столкновение[510].

К тому же Китай не Советский Союз. Советский Союз был наследником имперской традиции, приведшей к тому, что небольшой регион Москвы превратился в громадную империю от Центральной Европы до Владивостока: «А китайское государство остается в своих нынешних границах уже примерно две тысячи лет». Еще важнее то, что, подтверждая свои намерения сотрудничать, а не бросать военный вызов, Китай лишь отражает сложившуюся ситуацию, когда «даже при возросших показателях военный бюджет Китая составляет меньше 20% американского... и едва превосходит (или, может быть, даже не превосходит) военный бюджет Японии и... уж конечно, значительно меньше военных бюджетов Японии, Индии и России (соседей Китай), вместе взятых, не говоря уже о военной модернизации Тайваня, поддерживать которую США решили в 2001 году... Так что в ближайшем будущем Китай если и бросит вызов, то не военный, а политический и экономический»[511].

Киссинджер считает «очень неразумным» использовать в отношении Китая политику военного сдерживания (подобную политике времен холодной войны), как предлагает Каплан. К тому же холодная война с Соединенными Штатами может действительно оказаться «катастрофической... для повышения жизненного уровня [китайцев], что, собственно, обеспечивает легитимность нынешнего правительства». Холодная война с Китаем не принесет никакой выгоды и Соединенным Штатам: «У нас поубавится сторонников в Азии. Азиатские страны будут и дальше торговать с Китаем. Что бы ни случилось, Китай не исчезнет». Так что в интересах Соединенных Штатов, сотрудничая с Китаем, поддерживать стабильность международной системы. Здесь, добавляет Киссинджер, важны психологические факторы. Китаю нужно быть осмотрительным в том, чтобы не вытеснять Америку из Азии, а также учитывать, какое значение придают американцы соблюдению прав человека... Америке нужно понимать, что покровительственный тон воспринимается Китаем как империалистический и что он не уместен в отношении страны, которая уже четыре тысячи лет непрерывно имеет независимую власть[512].

Удивительно, но взгляды Киссинджера сопоставимы с китай-ской доктриной hepingjueqi (мирное наращивание мощи), Эта доктрина было впервые представлена в 2003 году на азиатском форуме в Боао — этом китайском варианте Давоса. В основу было положено проведенное по поручению Политбюро КПК историческое исследование того, как именно создавались великие державы и какие реакции вызвал этот процесс. Сама доктрина была предложена как прямое опровержение представления о «китайской угрозе» и как пропагандистское наступление в ответ на американскую стратегию окружения Китая кольцом военных баз и военных договоров в рамках обеспечения безопасности нескольких союзников. Центральное положение этой доктрины заключалось в том, что Китай может избежать (и избежит) того пути агрессии и экспансии, по которому обычно шли развивающиеся страны. По словам Чжэн Бицзяня (Zheng Bijian), одного из создателей и главного сторонника этой доктрины, «Китай не пойдет по тому пути, по какому пошла Германия в Первую мировую войну, по какому пошли Германия и Япония во Второй мировой войне, — то есть по пути изъятия ресурсов силой и обеспечения своей гегемонии в мире»[513]. Как сформулировал один исследователь из финансируемой государством организации, «Китай намеревается расти и двигаться вперед, не разрушая установившегося порядка. Мы стараемся развиваться на благо наших соседей»[514].

Со времени своего появления формула «мирный подъем» подвергается нападкам с разных сторон как внутри Коммунистической партии, так и вне ее. На одном полюсе находятся те, кто, следуя максиме Дэн Сяопина («Китай должен скрывать свою исключительность»), считает, что само слово подъем, пусть и мирный, предполагает наличие китайской угрозы. На другом полюсе находятся те, кто возражает против определения мирный, полагая, что в этом Соединенные Штаты и Тайвань увидят молчаливое согласие на ущемление Китая: «Между этими двумя полюсами затаилось политическое руководство»[515]. Хотя от формулировки мирный подъем потихоньку отказались, заменив его словами развитие и мирное сосуществование, сама доктрина не исчезла и дала о себе знать, например, в провозглашении президентом Ху Цзиньтао (2004) принципа «четырех “нет”» («нет» всемирной гегемонии, «нет» применению силы, «нет» блокам, «нет» гонке вооружений) и «четырех “да” («да» укреплению доверия, «да» сокращению противоречий, «да» развитию сотрудничества и уклонению от конфронтации)[516]. Китайские руководители не видят противоречия между доктриной «мирного развития» и своей решимостью развивать вооруженные силы. Развитие вооруженных сил представляется им неотделимым от общего развития страны, а также естественным ответом на унизительное поражение в Опиумных войнах середины XIX века, на грубое японское вторжение и оккупацию 1931-1945 годов. «Национальная политика обороны Китая — это самооборона», — заявил премьер Госсовета КНР Вэнь Цзя-бао (Wen Jiabao) в апреле 2005 года. «Последние сто лет Китай страдал от других. Сам Китай не послал ни единого солдата и не занял ни дюйма чужой территории»[517].

Ху Цзиньтао вновь заявил о приверженности Китая «мирному развитию» во время своего посещения ООН в сентябре 2005 года, подчеркивая те трудности, которые возникают в борьбе за процветание страны с населением 1,3 млрд человек. Как сообщают американские официальные лица, эти трудности и весь созданный образ произвели большое впечатление на Буша[518]. Тем не менее в развернутом заявлении администрации Буша по Китаю, сделанном вскоре после визита, заместитель госсекретаря Роберт Зеллик (Robert Zoellick) сказал, что Соединенные Штаты очень обеспокоены: «Неопределенность относительно того, как Китай использует свою возросшую силу, вынудит Соединенные Штаты, а также другие страны сократить отношения с Китаем... Многие страны надеются, что Китай будет неотступно следовать по пути “мирного подъема”, но ни одна не строит на этом своего будущего». Признавая, что «Китай не желает вступать в конфликт с Соединенными Штатами», он перечисляет критерии оценки поведения Китая. Среди прочего: раскрыть размеры расходов Китая на оборону, намерения и доктрину; шире открыть рынки, включая финансовые; проявить нетерпимость к «беззастенчивому воровству интеллектуальной собственности и изготовлению подделок»; обеспечить согласие Северной Кореи на прекращение разработки ядерного оружия, поддержать усилия, направленные на прекращение ядерных программ в Иране и пообещать больше денег на Афганистан и Ирак; остановить действия, направленные на завоевание «ведущего положения» в Азии путем заключения союзов с отдельными странами; ускорить политическое реформирование, проведя выборы на местном уровне, и «прекратить преследование журналистов, указывающих на эти нерешенные проблемы»[519].

Многочисленность этих критериев в списке Зеллика — какие-то из них невозможно проверить, другие никогда не будут достигнуты — свидетельствует о том, что США обеспокоены, но не имеют продуманной программы действий. Отсутствие конкретной продуманной программы проявляется и в том, что правительство США посылает Китаю противоречивые сигналы. Во время своего визита в Китай в октябре 2005 года министр финансов Джон Сноу (John W. Snow), который неоднократно критиковал отказ Китая от более свободного, плавающего курса юаня, похвалил пятилетний план, только что принятый Компартией Китая, как «план, который не только принесет пользу Китаю, но и послужит на благо всего мира». В особенности он одобрял намеченную в этом плане цель сократить огромный разрыв между уровнем жизни горожан и сотен миллионов китайских крестьян, потому что, если уровень жизни крестьян хотя бы немного вырастет, они, возможно, станут покупать больше американских товаров, и дефицит в торговле Соединенных Штатов с Китаем сократится[520].

Вскоре после отъезда Сноу в Пекин приехал сам Рамсфельд. Продолжая критиковать Китай за растущие расходы на оборону, он заключил со своими китайскими партнерами соглашение «совместными усилиями поднять на новый уровень китайско-американские военные связи, включая всеобъемлющие двусторонние отношения». Впрочем, говорят, что Рамсфельд, публично выступая с критикой китайского руководства, пытался продать Китаю американское оружие[521].

Противоречивость посылаемых сигналов свидетельствует о трудностях, с которыми столкнулись США, когда поколебалась вера в военную мощь американцев в Ираке и Соединенные Штаты уже не могли держать под контролем или обращать себе на пользу китайский «мирный подъем». После провала в Ираке от американской политики требуется больше реализма. При этом Соединенным Штатам все труднее находить союзников для военного сдерживания Китая, как это предполагалось, например, стратегией новой холодной войны Каплана. Достаточно упомянуть события, связанные с Сингапуром, который Каплан называл лучшим союзником США по РАСОМ-коали-ции. Как объяснил декан Школы общественных отношений имени Ли Кван Ю в Сингапуре Кисоре Мабухани (Kishore Mahbuhani), присоединение Сингапура к РАСОМ не означает поддержки американской политики, направленной на дестабилизацию Китая. Напротив, как и многие другие в Восточной Азии, он считает, что прекращение коммунистического правления в Китае выпустит на волю опасные националистические силы, грозящие конфликтом всему региону[522].

Неудивительно, что попытки США окружить Китай системой военных альянсов провалились. Да, военные и разведывательные связи США с Вьетнамом и Индией укрепились. Но еще больше укрепились связи этих двух стран с Китаем. Одновременно после многолетней вражды с Китаем и продолжительного союза с Соединенными Штатами Индонезия заключила союз стратегического партнерства с Пекином, что президент Ху Цзиньтао оценил как начало «новой эры» в отношениях двух стран. Улучшились и отношения с Южной Кореей. Во время своего визита в эту страну в ноябре 2005 года президент Буш был глубоко оскорблен заявлением Сеула о намерении вывести из Ирака треть своих войск, причем в то же самое время президента Ху Цзиньтао приветствовали в южнокорейском парламенте овациями стоя. Затем последовало заявление, что отношения Южной Кореи и Китая вступили в «лучший период за всю историю»[523]. И только Япония еще больше укрепила свои военные связи с США. Впрочем, эти укрепившиеся связи изолируют не Китай, а Японию. Вкупе с бестактными ежегодными визитами премьер-министра Коидзуми в храм Ясукуни, который многие считают символом японского милитаризма, они стоили Японии столь желанного для нее места постоянного представителя в Совете Безопасности ООН, а также отмены (в декабре 2005 года) трехсторонней встречи с Китаем и Южной Кореей, ежегодно проводившейся в рамках встреч АСЕАН с 1999 года. Возможно, именно поэтому замену Коидзуми на посту премьер-министра Японии вновь избранным Синдзо Абэ (Shinzo Abe) приветствовали не только в азиатских столицах, но и в Японии, видя в этом событии начало новой эры сотрудничества Китая и Японии[524].

Будучи полной противоположностью стратегии Каплана, соединение тактики приспособления китайской мощи и применения политико-экономических механизмов сдерживания (как предлагал Киссинджер), без сомнения, больше нравится реальным и потенциальным союзникам США, но хуже «продается» американскому электорату. Практически единогласное голосование против китайской заявки на покупку Unocal в палате представителей было всего лишь одним из многих свидетельств того, что в Конгрессе антикитайские настроения, не зависящие от партийности, сильнее, чем в администрации Буша[525]. Синофобия вообще имеет давние традиции в американской массовой культуре. Но ее внезапное возрождение в начале XXI века было спровоцировано осознанием того, что Китай, а не Соединенные Штаты, больше выигрывает от проекта глобализации, который сами же Соединенные Штаты и продвигали в 1980-1990 годах. И ожидать, что дальнейшая экономическая интеграция в Азиатско-Тихоокеанском регионе обратит ситуацию в пользу Соединенных Штатов, — значит хотеть слишком многого от нынешней конкурентоспособности американской экономики. И хотя большинство членов Конгресса в такую возможность верит, мало кто соответствующим образом поступает, подрывая действенность стратегий, направленных на приспособление «мирного подъема» Китая.

Именно такие соображения приводятся в поддержку еще одного варианта исключительно реалистической политики Соединенных Штатов в отношении Китая. Пинкертон в своей книге The American Conservative, как и Киссинджер, критикует стратегии военного сдерживания — включая стратегию РАСОМ—Каплан.

Для нашего времени характерно представление, будто Китай, как некогда Германия кайзера Вильгельма II, представляет собой поднимающуюся державу, ищущую себе «место под солнцем». Если это верно, то неизбежно встает вопрос, как сдержать китайцев. В случае с Германией дважды потребовался грандиозный союз Франции, Великобритании, России и Соединенных Штатов, чтобы обуздать Берлин. Посмотрим, смогут ли Соединенные Штаты собрать когда-нибудь столь же могучий союз, чтобы сдержать Китай[526].

Пинкертон считает, что пока такой возможности нет. Больше того, по его мнению, даже попытка организовать подобную коалицию спровоцирует ужасную войну с Китаем. Однако он критически относится и к альтернативной стратегии приспособления. Прямо не указывая на Киссинджера, он называет такую стратегию «новоангеллизмом», имея в виду утверждение Нормана Ангелла (Norman Angell, 1910), что война устарела. Ангелл, как и современные «глобалисты-догматики», объяснял эту якобы «устарелость» войны следующими причинами: во-первых, страны, связанные друг с другом экономическими узами, вынуждены сотрудничать и в политике, а во-вторых, военная и политическая власть больше не обеспечивают коммерческих преимуществ. Так что «новоангел-лизм», несмотря на всю привлекательность для бизнеса, ошибочен в своей основе.

Главный недостаток этой теории состоит в том, что она не учитывает наличия системы аутсорсинга. В поддержку своего взгляда на аутсорсинг как на необходимый элемент конкурентоспособности США Пинкертон приводит слова одного из руководителей крупной американской транснациональной корпорации, который сказал ему: «Назовите мне такую компанию, которая не разместила своего производства в Китае, и я назову вам компанию, которая не выдержит конкуренции». В то же время, однако, он недооценивает сильнейшего обратного действия аутсорсинга в Соединенных Штатах — страх рабочих потерять работу и в особенности ослабление национальной безопасности страны: когда Америка станет полностью постиндустриальной, она не сможет производить все, что необходимо для ведения войны. Пентагон пока еще старается поддерживать хоть какую-то собственную промышленную базу... Но если современные тенденции будут развиваться и дальше, то китайцы скоро смогут просто перекрывать кислород нашей экономике, так что мы не сможем воевать с Китаем, даже если захотим или/будем вынуждены, а для самих китайцев война станет тем бо лыним искушением.

Приводя затем высказывание британского политика консервативного толка Лео Эмери (Leo Amery), «который постоянно спорил с Ангеллом и с другими “глобалистами-догмати-ками”», он напоминает: Эмери предостерегал, что меркантилистская политика «разорения соседа», ставшая экономической стратегией Германии в противоположность ангеллист-скому подходу Великобритании, давала кайзеру опасные преимущества в военном производстве. «Успех будет на стороне тех стран, у которых будет наибольшая промышленная база», — предсказывал Эмери и добавлял, что победить других могут лишь те, у кого «есть сильная промышленность, а также преимущества науки и технологий». Как заметил однажды Уинстон Черчилль, в кабинете которого Эмери состоял во время Второй мировой войны, страна, ведущая войну, нуждается в соответствующих инструментах, чтобы справиться с этой работой[527].

Второе упущение состоит в том, что ангеллизм «политиче-ззо ски неприемлем для американских ястребов, точащих клюв на Пекин». Несомненно, «большинство из списка Fortune 500 наймут лоббистов, чтобы не закрывать торговые пути на восток», и тем не менее «никакие лоббисты с Кей-стрит не смогли потушить пожар антикитайских настроений в связи с попыткой Китая купить Unocal».

Если речь идет о вопросах статуса и главенства, то побеждают холодные, расчетливые, всегда следующие изменчивому общему мнению в ущерб рациональному мышлению — и поднимают голову национализм, ксенофобия и другие примитивные проявления кровожадной первобытности. Результат вполне предсказуем: новоангеллизм будет побежден, как был побежден и сам Ангелл девяносто лет назад[528].

Итак, стратегия военного сдерживания приведет к катастрофической войне с Китаем, потому что, «долго изображая что-то, добьешься того, что оно случится». А «прибегая к стратегии новоангеллизма, Вашингтон проиграет националистически-милитаристскому лагерю, и тот, двигаясь вспять, дойдет до катастрофической войны с Китаем». «Так что же делать? — спрашивает Пинкертон. — Неужели Америке остается только милитаристский шовинизм или наивный ангеллизм?»[529] Лучше применить, заявляет он, двойную стратегию. Вслед за Майклом Линдом (Michael Lind) он предлагает сдерживать Китай на геополитическом фронте стратегией баланса сил.

Великобритания веками использовала соперничество европейских государств. Так что если Британия переигрывала 1 Бурбонов, Габсбургов, Гогенцоллернов и Романовых, может быть, и США смогут извлечь выгоду из неизбежного соперничества азиатских государств. Ведь, вообще-то, Америке просто повезло, что ей никто не угрожает в Южном полушарии, и, наверное, так будет продолжаться еще долго. Другое наше везение состоит в том, что три гигантские державы — Китай, Индия и Япония — располагаются рядом друг с другом, так же как Испания, Франция, Голландия и Германия[530].

Вместо прямой конфронтации с развивающимися азиатскими державами Соединенные Штаты должны играть на их взаимных противоречиях. Как подсказывает нам латинское выражение tertium gaudens — «третий радующийся»[531], — вместо того, чтобы ввязываться в драку, иногда лучше, стоя в сторонке, держать одежду дерущихся. Национальным интересам Соединенных Штатов отвечает такая Азия, «где Китай, Индия, Япония или любой другой “тигр” борются друг с другом за власть, пока мы будем наслаждаться счастливой участью стороннего наблюдателя»[532].

Для успешного проведения данной стратегии необходимо найти реалистическое решение проблемы Тайваня. Во избежание войны Китай воссоединится с Тайванем, как некогда американский Юг соединился с Севером после Гражданской войны: «Федеральное правительство в Вашингтоне... не одобрит, если какая-нибудь иностранная держава захочет поддержать “раскол Ричмонда”... Обратившись к прямой и честной Realpolitik, США должны посоветовать Тайпею “вернуться на родину’ мирным путем Гонконга/Макао». Разрешив проблему Тайваня, Соединенные Штаты начнут извлекать выгоду из своего нового положения, а не оплачивать конфликты между тремя великими азиатскими странами: «В таком случае, если, например, Япония пойдет по пути ядерного вооружения.... то такое перевооружение Японии будет проблемой азиатских государств, а не нашей. Лучше уж быть счастливым наблюдателем схватки азиатов, чем ее главным участником»[533].

Но чтобы стать таким «третьим радующимся» и получить выигрыш в геополитике, надо кое-что изменить внутри страны: «Американцы должны перестать обманывать себя, будто теперешний бум внутреннего рынка недвижимости... надолго обеспечит нам геополитическое первенство». Такое первенство можно обеспечить только новым (в духе XXI века) «Отчетом о мануфактурах» (подобным тому, что представил в XVIII веке Александр Гамильтон), то есть определением, какие именно отрасли промышленности являются важнейшими для национальной безопасности, а затем проведением «сознательной технологически-промышленной политики с тем, чтобы именно эти важнейшие отрасли оставались на плаву». И хотя такая политика неогамильтонства повысит цены на потребительские товары, ставки процента и, возможно, плохо отразится на фондовой бирже, все же это будет «невысокой ценой за действительную национальную безопасность». Пинкертон признает, что предлагаемая им двунаправленная стратегия пока не воспринимается ни американскими политиками, ни обществом. Он лишь надеется, что когда прозвучит «сигнал тревоги, он не будет слишком ужасным. Надо отказаться от плохой политики, хотя, к сожалению, чтобы привлечь внимание политиков и общества, обычно нужно пережить поражение»[534].

У этой1стратегии «третьего радующегося» есть гораздо более важные прецеденты в истории США, помимо тех, что заметил Пинкертон. По его мнению, Соединенные Штаты использовали эту стратегию в 1901-1909 годах — главным образом при президенте Теодоре Рузвельте[535]. На самом деле, как мы старались показать в главе 8, на протяжении всего XIX века и особенно в первой половине XX века Соединенные Штаты очень выигрывали от конфликтов европейских государств друг с другом. А возможность Соединенных Штатов обратить мировые войны XX века себе на пользу объяснялась не только самодостаточностью и технологической продвинутостью их военно-промышленного комплекса, но и их относительной географической изолированностью.

[507] Klare, Rewing Up the China Threat...

[508] E. Cody, Shifts in Pacific Force. U.S. Military to Adapt Thinking. The Washington Post, September 17, 2005.

[509] Н. A. Kissinger; China: Containment Won’t Work. The Washington Post, June 13, 2005.

[510] Kissinger, China: Containment Won’t Work...

[511] Kissinger; China: Containment Won’t Work...

[512] Kissinger, China: Containment Won’t Work...

[513] Цит. по: М. Leonard, China’s Long and Winding Road. Financial Times, July 9-10, 2005.

[514] Цит. no: Y. Funabashi, China is Preparing a Peaceful Ascendancy. International Herald Tribune, December 30, 2003.

[515] Leonard, China’s Long and Winding Road...

[516] Цит. no: M. Bulard, China: Middle Kingdom, World Centre. Le Monde Diplomatique, August, 2005.

[517] Dickie, Mallet and Sevastopulo, Washington is turning its attention from the Middle East... Здесь Вэнем овладела благодетельная забывчивость, и он не вспомнил ни китайского вторжения в Индию в начале 1960-х годов, ни вторжения во Вьетнам в конце 1970-х. Тем не менее, как мы увидим в главе 11, представление о том, что Китай страдал от других (в особенности от Японии и стран Запада), действительно соответствует истории этой страны от Опиумных войн до создания КНР.

[518] P. Baker and P. P. Pan, Bush’s Asia Trip Meets Low Expectations. The Washington Post, November 21, 2005.

[519] G. Kessler, U.S. Says China Must Address Its Intentions. The Washington Post, September 22, 2005.

[520] T. Sakai, Hu Jintao’s Strategy for Handling Chinese Dissent and U.S. Pressure. Japan Focus, November 20, 2005.

[521] Sakai, Hu Jintao’s Strategy for Handling Chinese Dissent and U.S. Pressure...

[522] М. Vatikiotis, U.S. Sights are back on China. International Herald Tribune, June 7, 2005.

[523] Cody, Shifts in Pacific Force... E. Nakashima, Vietnam, U.S. to Improve Intelligence, Military Ties. The Washington Post, June 17, 2005; J. Burton, V. Mallet, and R. McGregor, A New Sphere of Influence: How Trade Clout is Winning China Allies Yet Stocking Distrust. The Financial Times, December 9, 2005.

[524] В. Wallace, Japan Looks at Ridding Military of its Shackles. Los Angeles Times, November 23, 2005; T. Shanker, U.S. and Japan Agree to Strengthen Military Ties. The New York Times, October 30, 2005; Burton, Mallet and McGregor, A New Sphere of Influence... V. Mallet, Japan’s Best Chance to Strike a Deal with China. The Financial Times, September 28, 2006.

[525] G. Dinmore, A. Fifield, and V. Mallet, The rivals. The Financial Times, March 18, 2005. Другим проявлением тех же настроений стала борьба между Конгрессом и администрацией президента по поводу новых тарифов на китайский импорт с целью принудить Китай ревальвировать юань относительно доллара. В апреле 2005 года контролируемый республиканцами Сенат проголосовал (67 против 33) за поправку, предложенную сенато-ром-республиканцем Чарльзом Шумером (Charles Schumer) и сенатором-республиканцем Линдсеем Грэмом (Lindsey Graham), о введении 27,5-процентного тарифа на китайский импорт, если Китай не изменит своей валютной политики. И хотя администрация убедила Шумера и Грэма отозвать поправку, под давлением Конгресса начались переговоры с Китаем об ограничении его экспорта в США. Е. Andrews, Bush’s Choice: Anger China or Congress Over Currency. The New York Times, May 17, 2005.

[526] Pinkerton (2005: 5).

[527] Pinkerton (2005: 8).

[528] Pinkerton (2005: 8-9).

[529] Pinkerton (2005: 6-7, 9).

[530] Pinkerton (2005: 9).

[531] Третье лицо, извлекающее пользу из борьбы двух противников; двое дерутся к удовольствию третьего, одинаково враждебного обоим.

[532] Pinkerton (2005: 1).

[533] Pinkerton (2005: 9-10).

[534] Pinkerton (2005: 11).

[535] Pinkerton (2005: 11).