— Молодец, Драко, — прошипел Волан-де-Морт, скалясь и обнажая зубы.
Грейнджер была похожа на восковую фигуру, чьи волосы даже перестали развиваться при лёгком дуновении майского ветра.
Момент, и…
— Сердце Гарри билось за нас, — начал тихо Долгопупс. — За всех нас! — в тот раз завопил он, и следом раздался испуганный возглас. — Ничего не кончено!
Долгопупс в то мгновение показался Драко глупым, отчаянно храбрым человеком. Таким, каким ему, казалось, никогда не удастся стать самому. Он струсил. Не остался стоять с теми, кто боролся за мир, где отныне не царила бы дискриминация по чистоте крови.
Чёрт возьми, Драко никогда даже не задумывался о том, что статусность того, что бежит по венам, может действительно ничего не значить. Он был воспитан так, что именно кровь определяет то, каким человеком ты являешься в обществе, и какое место по праву принадлежит тебе. Не поступки, а именно это. И Драко правда верил в свою привилегированность, несмотря на то, что такие же чистокровные волшебники зачастую были критическими идиотами и едва могли справиться с простейшими заклинаниями.
Чистота крови — вздор; разделение волшебников на слои, придуманные никчёмными чистокровными магами, которые только и были в состоянии кичиться тем, что было им дано от рождения, и даже не прилагали никаких усилий, чтобы доказать свою значимость.
Грейнджер была достойнейшей ведьмой, в чьих жилах текла якобы грязная кровь. Но разве пресмыкание перед кем-то не делает твою кровь такой же запачканной и зловонной? Разве это не отравляет то, что циркулируют вены, прогоняя через сердце?
Всю свою жизнь Драко провёл как в осаждённой крепости, готовый защищать те мысли и идеалы, которые в него вложил отец. И теперь ненависть к Люциусу легла белой пеленой на глаза, когда стены этой крепости рухнули, и обломки легли у ботинок Драко.
Безотчетный ужас и чувство смятения, которые он ощущал минуту назад, превратились в явственное ощущение решимости. В нём начал закипать гнев. Охвативший его страх перед будущим исчез так же быстро, как и возник.
Покадрово начали сменяться картинки перед глазами, и Драко внимательно наблюдал за всем: как Поттер, сгруппировавшись на мгновение, соскочил с рук лесничего, как расширились змеиные щелки Волан-де-Морта, и как его мать испуганно попятилась назад.
Палочка идеально лежала в ладони. Она слегка завибрировала в руке, когда Драко шепнул:
— Конфундус.
Отец, сделавший шаг в сторону — то ли неожиданно, то ли запланировано — вернулся обратно. Произнесённое Непростительное заклинание вызвало зелёный луч, который угодил ровно в центр солнечного сплетения отца Драко, закрывшего туловищем Нарциссу. Он резко вытянулся в прямую линию и свалился на землю. Пыль взлетела в воздух, окружив его тело мутным облаком.
Грейнджер издала тихий писк, но тут же умолкла.
Когда черствеет человеческое сердце: в момент потери или испытания? Драко никогда не был подвержен страданиям от глубоких чувств или сильных эмоций. И ему казалось, что лишь гибель матери может стать для него ответом на этот вопрос. Тогда, когда её настигла смерть на глазах у Драко, он понял, что его сердце наоборот стало подвластно чувствам. И Грейнджер, вторгнувшаяся в его жизнь, лишь обострила это.
Драко надеялся, что смерть отца не станет для него ударом. Надеялся, что когда он увидит, как погаснет жизнь в серых глазах Люциуса, ему станет легче. Словно он освободится от удавки на шее.
Отец лежал на земле, когда Волан-де-Морт повернул голову и взглядом ухватился за чёрную шевелюру Поттера, чтобы броситься вслед за ним и убить. Драко скользнул глазами по телу Люциуса и перевёл взгляд на мать, чья кожа лица казалась кипенно-белого цвета. Легко было рассмотреть, как у неё дрожали руки, когда она взялась за ладонь Драко, и они трансгрессировали прочь от этого хаоса.
Обернувшись к Грейнджер, Драко увидел, как сверкнули её практически чёрные глаза, словно вода на дне колодца. Во взгляде читалась напряжённость, но она тут же испарилась, стоило Драко сделать шаг к ней, затем ещё один и, когда ноги стали заплетаться, он рухнул на землю. Столкновение с каменной землёй могло бы стать болезненным, если бы не щемящее чувство внутри.
Он убил собственного отца. Косвенно, но Драко это сделал.
Когда эта идея впервые пришла ему на ум в момент размышления на подоконнике в собственной комнате, он сначала испугался и постарался отогнать эту мысль, но с течением времени это казалось единственным возможным вариантом избежать смерти того человека, который любил Драко просто так. Не за успехи в учёбе, не за удачные полёты на метле, не за то, что его можно было использовать в качестве разменной монеты в этой войне.
У Драко было ощущение, что смерть отца не так сильно ударит по нему, и его грудную клетку не будет разрывать от горечи, но он ошибся. И скатившаяся слеза по щеке служила тому подтверждением. Пыльная ладонь Грейнджер устроилась у него на плече, и первым порывом было дёрнуть конечностью, чтобы скинуть её руку, но Драко просто расслабился и уткнулся лбом ей в ключицу, когда она расположилась на коленях рядом с ним.
***
Гермиона наконец усмирила сбитое дыхание. Поднявшись на ноги, она протянула руку Малфою, который держал глаза закрытыми. Его щёки были изрисованы влажными дорожками слёз, и Гермионе не хотелось тревожить его. Но времени оставалось совсем мало.
Некоторые Пожиратели смерти взмыли в воздух и исчезли с поля боя, но остальные ожесточились ещё больше. Они понеслись вперёд, взмахивая палочками и кидая заклинания в тех, кто расположился перед входом в Хогвартс и ещё не успел забежать внутрь для продолжения бойни. Гермиона знала, куда ей требовалось отправиться и, в конце концов, завершить то, ради чего она вернулась в то место, где потеряла часть своей души.
Взрывы стали греметь ещё громче, когда члены Ордена и те, кто был на их стороне, забежали внутрь Школы. В это мгновение вход в замок стал заблокирован — огромные глыбы свалились на землю, перекрыв проход. Гермиона сжала плечо Малфоя.
— Нам пора, — уверено сказала она, когда он поднял на неё глаза. Малфой на мгновение опустил взгляд вновь, но затем коротко кивнул и поднялся на ноги. Его печальные глаза были переполнены отчаянием, и Гермиона боялась, что лишнее движение или слово станет спичкой, которая подожжёт фитиль. — Ты… не обязан идти со мной. Я… я справлюсь сама. Это моё дело. Ты можешь…
— Пошли, — коротко кинул он, угрюмо нахмурив брови, словно она оскорбила его своим предложением. В его глазах мелькнул сигнал решимости.
Мрачное состояние овладело Гермионой: злость, терзавшие её сомнения — всё это ей никак не удавалось стряхнуть с себя, словно грязь. Она шумно втянула воздух через нос и, на мгновенье задержав дыхание, следом резко выдохнула.
— Ладно.