Малфой расположился рядом, но спустя мгновение сделал ещё шаг вперёд, чуть больше выйдя из укрытия. Гермиона хотела схватить его за рукав, но руки отказывались слушаться, поэтому между пальцев она ощутила лишь воздух.
— Драко, — шёпот. Люциус нерешительно махнул рукой сыну, стоящему в толпе тех, кто вышел из школы. Тех, чьи души были уничтожены смертями близких. Тех, кто был истощён этой войной.
— Драко, выходи, — Нарцисса Малфой, исхудавшая, запачканная и дрожащая от страха женщина, постаралась придать голосу мягкости, но ужас читался в её тоне гораздо отчётливее.
Малфой застыл на месте. Его глаза неотрывно смотрели на мать. Живую. Гермиона заметила, как пальцы на руке подверглись тремору, но он мгновенно собрался, сжав палочку до предела.
Шаг.
Вдох.
Ещё шаг.
И Малфой прошёл половину пути к Волан-де-Морту, огибая обломки и стараясь не смотреть вверх, блуждая взглядом по земле.
— Молодец, Драко, — похвалил тот, шипя и ухмыляясь.
Момент казался вечностью. Гермиона была не в силах двигаться, и она чуть не захлебнулась глотком воздуха, который сделала спустя мгновение, осознав, что затаила дыхание на слишком продолжительное время.
— Сердце Гарри билось за нас. За всех нас! — болезненный крик Невилла клинком вонзился под рёбра, и Гермиона едва успела прикрыть рот ладонью, чтобы не вскрикнуть. Он вытянул меч Годрика Гриффиндора из Шляпы. — Ничего не кончено!
Гермиона заметила, как Гарри — её любимый и родной Гарри — спрыгнул с рук Хагрида. Живой. Тёплый. Знающий свою цель — победить любой ценой.
Вопль. Крик. Визг. Хаос вокруг.
И Малфой, держащий палочку наготове. Малфой, принявший решение. Её Малфой.
— Конфундус.
Его отца снесло вбок в то мгновение, когда Волан-де-Морт запустил в Нарциссу зелёную молнию. Люциус упал замертво. Малфой схватил мать за руку и трансгрессировал прочь, не оборачиваясь и даже не забрав с собой бездыханное тело отца.
Её Малфой сделал два шага назад, развернулся к ней лицом и упал на колени. Впервые Гермиона увидела его слёзы.
Глава 23. Май (IV)
— Гарри Поттер мёртв! — мерзкое шипение Волн-де-Морта протиснулось в сознание и заставило желудок упасть вниз. Драко сделал короткий вдох, ощутив во рту привкус гари, и затаил дыхание. — А теперь пришло время вам признать меня. Присоединяйтесь, — его голос завибрировал и словно царапнул кожу Драко, — или умрите.
Внезапно показалось, что воздух пропитался ядовитыми парами зелий, вызывающими головокружение. Глаза не могли сфокусироваться на одной точке и стали бегать по разным углам. Из укрытия Драко едва удавалось разглядеть что-то помимо шеренги Пожирателей, выстроившейся за Волан-де-Мортом. Они все казались вымотанными, но мимолётные взгляды, брошенные в сторону бессознательного и бледного тела Поттера, вызывали мерзкие улыбки на их лицах, которые больше не скрывались за масками.
Драко сделал шаг вперёд, чтобы выглянуть чуть больше из укрытия и постараться оценить окружающую обстановку. Грейнджер протянула руку, чтобы, скорее всего, ухватиться за его рукав, но он незаметно дёрнул рукой, чтобы не позволить её тонким пальцам схватить чёрную ткань его пиджака. Драко уловил вздох за своей спиной и, слегка тряхнув головой, уставился вперёд.
Желудочные колики впились в него, словно орлиные когти, перекручивая внутренности мучительной болью. Драко выпрямился, дрожа так сильно, что клацали зубы. Факт, что ему не удалось спасти Люпина — одного из членов Ордена Феникса, к которому в нём взращивали ненависть на протяжении долгого времени, — иглами проник под кожу. Драко не хотел встречаться глазами с Грейнджер, которая, он был уверен, старалась стереть из своего взгляда разочарование и скорбь. И Драко отдалённо понимал, что он был не обязан его спасать, но тошнотворное чувство скребло душу и отравляло разум. А сейчас всё, что ему требовалось, — это ясная голова.
— Драко, — голос отца сочился от страха и ужаса. И Драко было непонятно — был ли это страх за собственную жизнь или жизнь сына. Одна из самых больших потерь за время войны — слепота к хорошему в людях и к искренности любви его отца. Но мать. Она всегда была тем человеком, который отдал бы всё ради него.
«Драко, всё будет… хорошо?» — спросила мать у него в марте, когда он пробрался в Поместье ради чёртовой коры для зелья. И Драко кивнул, молча пообещав, что так оно и будет.
Хо-ро-шо.
— Драко, — ему удалось разглядеть, как мать легко махнула ему рукой, — выходи.
Её душевные страдания сделали впалыми щёки и грудь, иссушили руки, окружили некогда красивые глаза сизыми мешками и слегка проредили волосы. Чёрные пряди стали серыми, а белые — более тусклыми. Краски смешались, словно коробка, где их хранили, попала в руки неразумного ребёнка. Завладев душой и телом, страх атаковал мозг, посылая по ночам кошмары, слёзы и холодный пот. Исключительная практичность раскололась, переродившись в перманентную нервозность.
Драко ощутил, как тело Грейнджер беспокойно зашевелилось рядом — по-видимому, она хотела придвинуться ближе, чтобы внимательнее всё рассмотреть. Было так странно наблюдать за самим собой — замаравшимся, трясущимся и потерянным в своих мыслях — что Драко не сразу заметил, как его собственная рука задрожала и едва не уронила палочку на землю. Он крепко схватил её, обхватив поудобнее.
У него был всего один шанс.
Драко сделал шаг. За ним ещё один.