Гермиона двинулась дальше, но на её пути вырос какой-то силуэт, и уже в следующую секунду она попыталась оглушить его, но рука отказалась подчиняться.
Никто не должен был меня видеть! Никто!
Малфой повалил её на пол, крепко вжимая руку, в которой она держала палочку, в каменную поверхность, усыпанную осколками стекла, которые неприятно вонзились в кожу. Его вторая ладонь расположилась на её груди, и, без сомнения, Малфой ощущал бешеное сердцебиение. Его лицо исказилось презрительной гримасой, а глаза стали такими тёмными, что в голове промелькнула мысль: этот металлический цвет радужки словно источал лёд и пламя.
Гермиона несколько раз моргнула, прежде чем поняла, что её лицо оказалось в недопустимой близости к перекошенной от злости физиономии Малфоя. Гермиона принялась сравнивать это нахмуренное и полное отчаяния лицо со своим воспоминанием о нём же, но светлом, заботливом и необычайно спокойном, и её начало слегка трясти, даже кончики пальцев поддались дрожи.
Оглушённая растерянностью вперемешку с собственным рваным дыханием Гермиона была не в силах разобрать, что только что он ей сказал. И вдруг всё, чего ей хотелось, сузилось до маленького огонька желания — зажмурить глаза и закрыть лицо руками, не дышать, пока все звуки не затихнут.
— Мать твою, я убью тебя сию секунду, Грейнджер! — в его голосе было столько ярости, что тело пробил озноб.
Это был её Малфой.
— Ты вообще соображаешь, что ты, блять, делаешь? — лицо скривилось ещё больше, и он наклонился вперёд, вжавшись в её тело сильнее, и Гермиона знала — он действительно был зол, и у него на это были все причины. — Твоя «гениальная» голова не додумалась, что это могу быть не я?
Её Малфой.
Он резким движением дёрнул её наверх, чтобы та встала на ноги. Оказавшись прижатой к его груди лицом, Гермиона тихо всхлипнула. Непреднамеренно, а от усталости. Она отстранилась на пару сантиметров от него, чтобы заглянуть в глаза.
Времени нет. Но это необходимо.
Глаза Малфоя дикие, широко распахнутые. Они блуждали по её лицу, следили за каждой малейшей деталью. Пальцы крепко сжали её плечи, от чего, скорее всего, там останутся синяки. Он опустил руки ей на локти. Его ладони были чересчур тёплыми.
— Ты абсолютно ненормальная, — вновь выдохнул он и крепко, требовательно и жадно прижался к губам.
Гермиона рвано задышала через нос, а её сердце устремилось в пятки. Малфой слегка отстранился, зажав между зубами её нижнюю губу. Из горла вырвался сдержанный, тихий звук, когда Малфой скользнул пальцами по шее и запустил руку в слипшиеся от пота волосы. Гермиона подалась вперёд, нагло, словно переняв его привычку, провела кончиком языка по его горячему нёбу, коснувшись ровного ряда зубов. Поцелуй стал жарким, адски горячим, отчаянным. Таким, который необходим им обоим, пока на них не обрушится жестокая реальность и не разобьёт вдребезги этот момент.
— За то заклинание ты ещё ответишь, — прорычал он ей в губы.
Гермиона надеялась, что сейчас, целуя её, Малфой не заметит, что она плакала. Даже когда щёки измазались в слезах вперемешку с потом от бега и страха, и теперь они больше напоминали грязное полотно, Малфой не отрывался от неё.
— Время, — выдавила Гермиона, мокро разорвав поцелуй.
— Грейнджер, не смей пытаться спасти всех. Неизвестно, как всё обернётся, если ты…
— Прекрати это повторять! — сбивчиво произнесла она, упрямо закачав головой из стороны в сторону, от чего стены закружились перед глазами. — Я не могу позволить… не могу… я… смерть Римуса… и Токн… и Фр, — паника жёстким комом вплелась в грудь, а сердце бешено заколотилось, норовя переломать рёбра.
— Есть только один вариант, который я могу тебе предложить, — Малфой отрывисто произнёс эти слова, с трудом сглотнув и заглянув ей в глаза. Она заметила в них сомнение, но бросила следом в него вопросительный взгляд. Он продолжил говорить: — Тебе нужно выбрать, Грейнджер.
В ушах тут же послышался свист, пресс из затхлого и тяжёлого осознания его слов опустился и плотно прижал Гермиону к грязному полу, на котором виднелись капельки крови. Её крови от врезавшихся в кожу осколков.
Выбрать?
Неужели Гермиона была действительно настолько наивна, что позволила глупейшей мысли о спасении абсолютно каждого поселиться в её сознании? Она была полна надежды. А это разные вещи. Но нельзя позволять вере заслонять обзор, иначе следом, когда Гермиона увидит осколки разрушенных надежд, дыра в душе больше никогда не сможет затянуться.
Ей потребовалось несколько секунд, чтобы вымолвить имя, и Малфой коротко кивнул головой.
***
Скользя по коридорам замка, идя вдоль стен и будто стараясь слиться с камнем, Гермиона и Малфой молча шли вперёд.
Внезапно руку Гермионы пронзила невыносимая боль. Её едва ли не стошнило на ботинки, дыхание застряло в груди. Скованность от болевых ощущений не позволяла даже сделать вдох, и из-за недостатка кислорода в очередной раз глаза были не в силах сфокусироваться на испуганном лице Малфоя.
Только что она, Гарри и Рон покинули Выручай-комнату. Именно в то мгновение, крепко сжимая тонкое древко метлы, Гермиона проскользнула в дверной проём и, неудачно приземлившись, разорвала локтевой нерв.
Тогда умер Крэбб, и, кажется, Малфой осознал это. Он с трудом сглотнул и сомкнул веки.
Тряхнув головой, Малфой на несколько секунд замер на месте, совершенно не двигаясь, а затем оглянулся по сторонам и просунул ладонь ей под руку, чтобы удобнее ухватиться за талию и в прямом смысле потащить на себе в ту сторону, куда сказала Гермиона. Она зажмурила глаза, пытаясь совладать с рвотным рефлексом, но её диафрагма начала сжиматься в попытках опорожнить содержимое желудка на пол. Глубокий вдох унял неприятное ощущение на пару секунд, но когда тошнота подступила вновь, Гермиона с трудом сглотнула и обмякла в руках Малфоя.