Упругая арка её губ смягчилась при соприкосновении с его собственными — плоть поддалась плоти. И в этом была какая-то сакральная нежность, что секунду или две голова Драко была абсолютно чистой. В этом поцелуе была неприкрытая беспомощность и обречённость. Драко отпрянул первым.
— Грейнджер, — он взял её руку, которую она уже успела вознести, чтобы зарыться ему в волосы, — ты сделала всё, чтобы не позволить тёмной стороне победить. Теперь… — Драко с трудом сглотнул, — так как мой отец мёртв… правильно было бы…
Он замолк, зажмурившись.
— Ты хочешь дать показания вместо него, — констатировала Грейнджер, попытавшись сделать шаг назад. Её взгляд метался по его лицу, скользя вдоль скул, губ, возвращаясь к глазам. Она тихо выдохнула.
— Я в любом случае обречён, — закачав головой, сказал Драко. — Но я не хочу быть таким, как он. Трусом. Действия имеют свои последствия. Они придут за мной, и тогда будет стоять вопрос лишь о том, сколько я смогу им дать.
— Ты решил перенести меня сюда, чтобы попрощаться, Малфой? — воскликнула она, по-детски и так невинно нахмурив брови.
— Грейнджер, — его шёпот был едва слышен, — это никогда бы не привело ни к чему хорошему, и…
— Ох, а когда ты успел стать прорицателем? Умеешь заглядывать в будущее, а, Малфой? Или ты просто сам решил, что всё, что было, это так, — она развела руками, — пустой звук?!
Ему показалось на мгновение, что она и сама не верит в то, что говорит, но затем он увидел в её глазах настоящее пламя и осознал, что ему удалось задеть Грейнджер за живое. Так будет легче. И правильнее.
— Мы с тобой пешки по разные стороны шахматной доски, — голос Драко казался ровным и спокойным, и он мысленно обрадовался, что на протяжении нескольких лет воспитывал в себе возможность скрывать эмоции.
— Ты волен делать то, что хочешь, — прошипела Грейнджер, отвернувшись от него. — Ты прав. Ты был в любом случае обречён.
Грейнджер попыталась скрестить руки на груди, но внезапная боль не позволила ей даже слегка согнуть локоть. Она скривилась и мучительно шикнула. Драко молча наблюдал за ней, пока не ощутил, как его челюсть так сильно напряглась, что скрежет зубов стал отчётливо слышен.
— Верно, — кивнул он, отойдя от Грейнджер на два шага назад. Она вернула взгляд к его лицу, и её подбородок затрясся вместе с нижней губой. — Это были…
— Замолкни и уходи, — в глазах был холод, в голосе — раздражение.
Драко едва заметно опустил голову и вновь поднял, распрямив плечи. Четырёх широких шагов хватило, чтобы отойти от Грейнджер в другую часть номера. Она молча наблюдала за ним, не моргая и вообще не двигаясь.
Он закрыл глаза и сразу же трансгрессировал. Ему нужно было провести ещё сутки вдали от дома, чтобы не попасться на глаза матери и себе самому. Поэтому под его ногами тут же скрипнули пыльные половицы хижины в лесу.
Эпилог.
Погоня за счастьем — что это? Где найти начало, чтобы дойти до конца?
Ощущение пепла, покрывающего обувь, исчезло, когда Гермиона наконец вздохнула, набрав в лёгкие столько воздуха, что у неё едва не началось головокружение. Война была окончена. Волдеморт погиб от рук Гарри Поттера, и теперь Гермиона действительно чувствовала, что свободна от скитаний по лесу, от вечного страха за жизнь друзей, родных и свою собственную, от… Малфоя?
Внутри что-то защемило, и она скривилась.
— Гермиона, ты в порядке? — голос Артура Уизли прозвучал тихо и настороженно. Она подняла глаза и столкнулась с его изучающим взглядом.
— Д-да.
Пытаясь унять дрожь в пальцах, Гермиона пыталась сжать ими юбку лёгкого платья. Рядом с её бедром лежала бисерная сумка, и, бросив быстрый взгляд на неё, она с трудом сглотнула.
— Зачем ты пришла? — Артур призвал волшебный чайник и две кружки, которые, стукнувшись друг об друга, издали неприятный звук. — Я думал, ты говорила, что сегодня отправишься к родителям.
Тонкая струйка чая с бергамотом полилась из носика чайника, наполнив кружки, и Гермиона, вновь громко выдохнув, ухватилась за одну из них и поднесла к губам.
— Я планировала уехать только через две недели. Необходимо… кое-что закончить. Вообще, неважно.
Она много раз прокручивала в голове этот разговор, и столько же раз терялась в словах, которые стоило сказать. Ей становилось дурно, тошнота мгновенно подступала к горлу, а желудок делал сальто, переворачивая внутренности.
— Гермиона, — в голосе мистера Уизли была тревога, может быть, даже страх, из-за которого её собственное имя прозвучало почти как слезливая жалоба. Лицо его стало бледным и хмурым. — Что-то произошло?
Гермиону терзали головные боли и недосып. Казалось, словно весь мир уже очухался, и лишь она одна осталась на обочине, не в силах выпрямиться и идти дальше. Будто то, о чём она размышляла последние пару дней, стало преградой на пути к другой — нормальной — жизни.
— Это по поводу… — голосовые связки завибрировали, когда горло сжалось от подступивших слёз, которые ей удалось всё же быстро сглотнуть, — времени, — Мистер Уизли замер с чашкой у губ и округлил глаза. Он пристально наблюдал за тем, как Гермиона запустила руку в сумку и выудила оттуда маховик. — Это…