Ошибка. Ошибка. Ошибка.
Голос в голове не намеревался затихать, а лишь увеличивал громкость и наращивал частоту повторений.
Аккуратно, боясь потревожить, Гермиона подцепила его руку и положила возле него на подушку, а сама спустила босые ноги на пол и уже намеревалась семимильными шагами убежать в ванную, но крепкий захват тонкого запястья остановил этот порыв, едва не заставив всхлипнуть.
— Грейнджер, прекрати бежать, — сонный, слегка хриплый баритон, словно мяч для пинг-понга, отскочил от стенок черепа и прошёлся вдоль позвоночника.
— Я не…
— Ох, Салазар, — раздражённо выпалил Малфой, резко дёрнув рукой и освободив кисть Гермионы из плена его стальной хватки.
Очередная ошибка.
Жгучее чувство стыда разрасталось в ней, как злорадная опухоль. То, что было между ними в первые два раза, можно было счесть за выплеск чувств, накопившихся за долгое время пребывания в замкнутом пространстве. Сейчас же… всё было иначе, и эти мысли угнетали Гермиону.
Убила.
Убила человека. Монстра. Но всё же он был живым существом с чувствами и эмоциями, прошлым и будущим, которого она его лишила.
Гермиона осталась сидеть на краю кровати, сложив руки на коленях и прожигая взглядом стену. Ей казалось, что её мысли крутились по серпантину, спускаясь всё ниже и ниже, пока не достигали дна, утопая в вязком болоте.
Он был живым.
Она убила.
Не заклинанием. Технически. Но всё же.
— Грейнджер? — прогремел голос Малфоя. Спустя мгновение она ощутила, как тёплая ладонь легла ей на плечо, и пальцы крепко сжали его. Гермиона с трудом сглотнула подступивший ком и зажмурила глаза, сжав одеяло. — Тебе надо собраться. Мы выдвигаемся через час.
Выдвигаемся.
Битва.
Гермиона всё ещё держала глаза закрытыми, пока её обнаженную кожу плеча не обдало горячим дыханием. Она распахнула веки и резко повернула голову вправо, перехватив обеспокоенный взгляд серых глаз. Малфой выглядел не так. Теплее. Мягче.
Не так.
— Слушай, Грейнджер… — начал он, пристально рассматривая её лицо, и в голове Гермионы стрелой пронеслась идиотская мысль о том, что он мог ей сказать, поэтому она соскочила с кровати и понеслась в ванную. Прежде чем наглухо закрыть дверь и наложить запирающие чары быстро схваченной из-под подушки палочкой, Гермиона уловила взгляд, которым он атаковал её, затем рваный выдох и, в конце концов, скрип кровати.
Низкий тембр его голоса оставил отпечаток на коже, от чего по телу пробежалась лёгкая дрожь, вызвавшая тремор в пальцах.
Она убила.
Только спустя столько времени до неё наконец дошёл весь смысл, сошедший снежной лавиной на её голову.
Последствия.
Одно короткое слово — и мысли в голове перевернулись и точёными стрелами устремились вниз, по позвоночнику, взывая к новой порции переживаний.
Гермиона не заметила, как оказалась на полу, впиваясь ногтями в ладони и оставляя глубокие красные следы на коже. Горячие слёзы принялись стекать вниз, обрамляя щёки влажными дорожками. Она прикусила губу и скривилась, когда вкусовые рецепторы на языке уловили металлический привкус.
Громкий, непозволительно громкий всхлип сорвался с её обкусанных в порыве отчаяния губ, и Гермиона крепко прижала ладонь ко рту.
Вина.
Она знала, что каждому без исключения знакомо гнетущее чувство вины. Мук совести, которые не выходят из головы, и могут свести с ума.
Джинни.