Их настигло настоящее безумие, которое сплело их языки вместе, прижало тела настолько близко, что появилась вероятность просто раствориться друг в друге.
Не было страха. Не было отвращения. Не было ничего лишнего.
Грейнджер слегка надавила ему на грудь, пытаясь оттолкнуть Драко от себя, но спустя мгновение она расслабилась и крепче обвила его шею рукой, прижимая к себе.
Одежда полетела вниз также стремительно, как и самообладание Драко. Он сорвал с неё кофту и дёрнул вниз бретельки скромного лифчика. Тихий, едва уловимый всхлип Грейнджер заставил Драко отстраниться, но играющая на её губах очаровательная улыбка позволила ему откинуть мешающие мысли вместе с футболкой, которая приземлилась рядом с её одеждой.
Грейнджер трясущимися руками пыталась справиться со змейкой на своих джинсах и облегчённо выдохнула, когда, наконец, ткань оказалась спущена вниз, в то время как Драко лихорадочно стягивал с себя брюки.
Грейнджер чувствовала давление от его пальцев, крепко сжимающих её бёдра. С губ Драко сорвался судорожный стон, когда она одним грубым движением провела ногтями по его напряжённой спине, оставив красные, воспалённые дорожки.
Их тела были оболочкой того, что творилось внутри них. Грейнджер несколько раз с силой шлёпнула Драко по спине, и её удары ощущались как ласка. Хотелось, чтобы она ударила посильнее. Грейнджер закатила глаза и хрипло задышала, когда Драко прильнул к её груди, жадно облизнув сосок.
Грубым рывком он развернул её к себе спиной, припечатав щекой в стену.
Спустив трусы вниз, так что они оказались на уровне колен, Драко попутно с силой дёрнул трусики Грейнджер. Звук рвущейся ткани вызвал лёгкий хохот, но быстро стих, стоило Драко сжать её ягодицу и проникнуть внутрь.
Грейнджер начала двигаться навстречу ударам, не позволяя огню, заполонившему пустоту внутри, погаснуть.
Это казалось настоящим безумием. Грейнджер была словно сошедшая с ума пациентка Святого Мунго, пытающаяся за счёт секса унять внутреннюю боль. Но если это было ей нужно, Драко был готов это дать.
Наслаждение приятной волной расходилось по телу при каждом новом толчке. Было слишком много движений, и их сумасшедший ритм сносил голову. Грейнджер стонала, упираясь ладонями в стену, иногда соприкасаясь с ней лицом, словно пытаясь вернуть себя в чувства — перегородка была прохладной, но вскоре это перестало помогать.
Они двигались навстречу друг другу. Драко не жалел сил и не жалел Грейнджер. Он входил глубоко, быстро, грубо, двигая узкими упругими бёдрами. Их тела соприкасались с мокрыми, хлюпающими звуками. Им обоим было жарко, и в этой духоте мысли плавились ещё быстрее, вместе с ускоряющимся темпом.
Драко чувствовал, как Грейнджер вздрагивала каждый раз, когда он проникал в неё. И от этого становилось ещё теснее, жарче; внизу живота растекалось знакомое тепло, иногда доводящее до судорог в мышцах. Они становились приятным позывом, и с каждым разом, с каждым новым движением, это чувство становилось всё более ярким.
— Чёрт, — сорвалось с губ Драко.
Грейнджер закатила глаза в полном забвении, а затем и вовсе зажмурила их. Её пальцы хаотично царапали стену, губы приоткрывались в тяжелых и громких стонах.
— Не смей сдерживаться, — приказ.
Драко казалось, что земля расходится под ногами, в этих разломах протекала горящая лава — было слишком душно. И в этой духоте, с мутным рассудком, при бешеном темпе, в этом сплетении, когда казалось, что конец близок… Драко пропал.
Грейнджер податливо отдавалась ему, всякий раз громко вздыхая розовыми губками и двигаясь навстречу, чтобы увеличить дистанцию толчка, чтобы движения стали ещё более глубокими, чтобы позволить Драко быть более резким. Она сильнее прогнулась в спине, чтобы дать ему сжать её грудь.
Удовольствие накатывало раскалённой волной, норовившей расплескаться по телу искрами оргазма. И эти огоньки переплетались, путались, взывая к воспоминаниям о том, кем Драко являлся. И когда Грейнджер была уже готова сдаться, когда была готова закричать от боли и наслаждения, он вошёл ещё глубже, ещё сильнее, ещё требовательнее, и она, запрокинув голову, хватала опухшими от поцелуев губами горячий и застывший воздух, полностью отдавшись ощущениям.
Драко, подхватив слегка содрогающееся от судорог тело, переместился на кровать, и Грейнджер утонула в мягкости матраса. Он оказался сверху, целуя влажную шею, оставляя алые отметины на нежной коже, слегка прикусывая её. Грейнджер тут же застонала и мигом сомкнула губы, пытаясь приглушить предательски громкий выкрик, который просто выдал все её желания, всю её слабость. Она попыталась прикусить нижнюю губу, чтобы замолчать, но не смогла. Не смогла, потому что Драко продолжил издеваться над ней, видя, как она мучается в томных стонах, как мечтает, наконец, о разрядке.
Драко двигался. Быстро. До потери всякого рассудка.
Сегодня они больше не разговаривали. За них это делали их тела, души, желания. Они стали единым, они слились, они перемешались, они вспыхнули для того, чтобы также быстро погаснуть, оставив после себя лишь руины из невозможности происходящего и разрушенных предрассудков.
Всё угасло.
Только удовольствие, пульсирующее, всепоглощающее, необходимое, давало понять, что они всё ещё существуют. И это ощущалось, как нечто запретное. Нечто безумное. Нечто, о чём этим двоим говорить вслух было абсурдно.
Часть 20. Май (I)
Битва. Битва. Битва.
Гермионе хотелось напалмом выжечь это слово к чертям из своей головы.
Она лежала на спине, сверля изнурёнными глазами дыру в потолке. Руки до хруста сжимали одеяло, натягивая его на себя. Очнувшись утром и обнаружив руку Малфоя, беззаботно обвившую её талию во сне, Гермиона зажмурилась и тяжело выдохнула.
Его рука медленно сползала вниз по её спине. Это происходило так стремительно, что даже пальцы отказывались действовать синхронно, цепляясь за малейшие складки на её одежде. И тем не менее, каждая клеточка Гермионы под его прикосновениями наполнялась приятным теплом, становясь зависимой от таких поглаживаний.