Тоненькая, тёмно-алая дорожка вязкой крови.
Гермиона отчётливо видела, как эта струйка подкрадывалась к подбородку, сталкиваясь с небольшой преградой в виде лёгкой щетины. Она замерла, не в силах пошевелиться. По спине словно прошлась шаровая молния, коснувшаяся и остановившаяся на онемевших губах, смешавшись со вкусом неподдельного ужаса. Вокруг стало так тихо, что Гермиона улавливала лишь своё собственное дыхание.
Гермиона не хотела убивать его. Не хотела.
Мужчина не двигался. Никаких признаков жизни. Ни вздымающейся грудной клетки. Ни трепещущих ноздрей.
Она не хотела убивать. Она не хотела…
Оцепенение сдавило её со всех сторон, не позволяя даже глубоко вздохнуть. Гермиона, стараясь унять внутреннюю, сдавливающую лёгкие истерику, посмотрела на свои руки, которые казались абсолютно чужими. Крупные капли сорвались с уголков её глаз и следом, скопившись на подбородке, стремительно понеслись вниз, на пол, разбившись об деревянную поверхность.
— Я… я, — тихий шёпот вырвался из её гортани.
Не помня себя, Гермиона устремилась на улицу, абсолютно не понимая, что делать дальше. На ум приходили безумные идеи, граничащие с безумием и гениальностью.
«Забыл…»
Малфой забыл, и вряд ли ему поможет вспомнить то, что она собирается сделать.
«Однажды ты увидишь звезду, которая улыбнётся тебе».
Мама говорила это с непринуждённой и красивой улыбкой. Она смотрела на небо вместе с Гермионой, рассказывая о разных скоплениях белых точек на чёрном небе. Говорила, что звёзды прекрасные, и что каждая из них — это большой мир, внутри которого происходят необычные вещи.
Теперь, спустя столько лет, Гермиона понимала, что мама не хотела рушить её детское восприятие мира. И показывая звёзды, она надеялась, что её дочь поверит в чудо.
И Гермиона поверила, когда столкнулась с настоящей магией, а звёзды лишились той романтики, которую мама вкладывала в рассказы о них.
Звёзды — это всего лишь физические тела в открытом космосе. Они распадаются, взрываются, меркнут, теряются на фоне других больших ярких звёзд. Их съедает огромное тёмно-синее море. Или они тонут в нём сами.
Доверие?
Такое большое слово.
Такое нужное.
— Федуцио сигнум, — пролепетала Гермиона, оставив попытки унять дрожь в руках.
Яркий, зелёный поток красивых искр вырвался из палочки и устремился в ночное небо, словно тёплым одеялом скрыв Гермиону от внешнего мира. Огромное облако светящихся точек затерялось среди тёмных кругов перед глазами.
Искры мигали, переливались, мерцали. Некоторые отскакивали от общей зелёной массы и стремительно падали вниз. Как звёзды. Как их осколки.
Она подождёт час. Просидит час в этой хижине наедине с… Гермиона не могла думать.
Секунды длились удивительно быстро, превращаясь в минуты.
Малфой не увидит этот след. Он забыл.
«Забыл».
Гермиона уставилась на неразожжённый камин, мысленно отсчитывая в уме минуты.
Шаги, раздавшиеся за дверью, заставили Гермиону насторожиться и до побелевших костяшек сжать не свою палочку.
— Бомбарда! — послышалось на улице, и дверь моментально слетела с петель, свалившись на пол.
Дыхание Малфоя было прерывистым и тяжёлым, будто в помещении было мало кислорода, и он пытался, вдох за вдохом, надышаться им. Переливающаяся сталь в его глазах почернела.
Видение.