Книга погромов. Погромы на Украине, в Белоруссии и европейской части России в период Гражданской войны 1918-1922 гг. Сборник документов.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

11 августа Волчий отряд покинул Смелу. Остался только один эшелон на ст. Бобринская. В местечке была объявлена мобилизация для офицерской караульной роты и назначены начальником гарнизона полковник Бример и комендантом штабс-капитан Кухарец (бывший учитель училища) — оба из местных жителей. Начальник гарнизона восстановил комитет охраны и финансовую комиссию для изыскания средств на содержание охраны. В караулы охраны начальником гарнизона откомандировались так же и офицеры. На смену комитету охраны прибыла в середине сентября государственная стража. Стражники были составлены из местных бандитов-григорьевцев, начальство же стражи прибыло по назначению. Начальство это состояло из пристава Янцевича и трех помощников (Эмануилов, Федоров и Гирдяев). Задача их состояла в том, чтобы всячески драть шкуру с еврейского населения. Взятки были прямо неимоверны, нестерпимы. Пристав потребовал денег 25 тыс. руб. в первый же день прибытия и ни за что не хотел уступать в цене. Этот же пристав Янцевич потребовал с евреев дать также взятку в 15 тыс. руб. черкасскому уездному начальнику полковнику Артамонову, что евреями и было сделано.

Эшелон казаков, стоявший на [ст.] Бобринской, продолжал беспрерывные налеты на еврейское население м. Смела: среди бела дня стаскивали пальто, сапоги, кошельки и т.д. Казаки задавали стереотипный вопрос: «Ты жид?» Если еврей заявлял себя русским, то ему неизменно предлагали произнести слово «кукуруза», дабы убедиться, не картавит ли он.

Евреи обращались за защитой к караульной роте офицерской, но оттуда постоянно отвечали, что они бессильны бороться с казаками, что евреям следует потерпеть, пока казаки уйдут и не придут другие, более дисциплинированные пехотные части и т.д.

Но впоследствии оказалось, что это время было наиболее «хорошим», благополучным.

В половине ноября (начало деникинского выступления) пришел Преображенский полк с полковником Романовым во главе. Полковник остановился у жителя Ярославского. Наутро к раввину пришел Ярославский и сообщил ему, что Романов выразил свое удивление и возмущение по поводу того, что к нему еще не явилась еврейская депутация и раввин. Евреи наспех собрали 25 тыс. руб. и поспешили к Романову. Последний принял деньги и обещал оберегать спокойствие. Между прочим, на жалобы депутации на то, что преображенцы уже успели совершить несколько грабежей, Романов ответил, что это могут быть и банды, а могут быть и солдаты, «ибо они (т.е. солдаты) не могут забыть, как евреи-коммунисты стреляли в них и обливали их кипятком». («Особенно, — рассказывал доблестный воин, — отличалась между ними одна девушка-еврейка. Она все время стреляла с верхнего этажа»). «Но, правда, — добавил Романов, — мы с ними, евреями, хорошо расправились — в Прилуках был страшный погром и убийства». После получения взятки Романов созвал своих офицеров и просил их присматривать за солдатами, дабы они не безобразничали. При расставании с депутацией полковник Романов просил ее прислать ему 50 пар белья, несколько пудов подсолнечного масла и несколько пудов сахара.

По уходе преображенцев (первые числа декабря) в Смелу вошел знаменитый конный Дроздовский полк. Снова началась погромная вакханалия. Главное участие в ней принимали на этот раз офицеры, солдаты были уже наиболее милостивые. Евреи решили обратиться к полковнику Приходько и попробовать умилостивить его взяткой. Взятку в 120 тыс. руб. поднесли раввин Мень и православный Лундышев. При этом Мень и Лундышев обещали Приходько, что население все пойдет ему навстречу, лишь бы Приходько обеспечил спокойствие и предохранил от бесчинств. Приходько обещал, и, действительно, заметно было, что меры принимаются. Двое дроздовцев (солдаты) были публично выпороты, двое же публично расстреляны. Полк был выведен смотреть на экзекуцию и казнь «для внушения». После этого бесчинства, за единичными исключениями, прекратились. К числу этих исключений относятся и подвиги некоего Ульянова, помощника коменданта полка, человека необыкновенной жестокости и порочности. Так как Ульянов (помощник коменданта) был у верхов власти, то евреи никак не осмеливались и боялись его разоблачить и все сносили. Проделки Ульянова были невероятны. Так, назначенный руководителем охраны молитвенного дома по Львовской ул. (Ротмистровская клойз^{213}), где помещались погромленные беженцы окрестных истребленных местечек, [таких] как Ротмистровка, Телепино, Медведовка, Каменка и др., Ульянов сосал с несчастных беженцев последние соки. Еженощно он вымогал и обирал их на 5-7 и 10 тыс. руб. (при вымогательствах угрожая им присылкой казаков, истреблением и т.д.). Раз Ульянов послал к раввину Меню караульного с требованием немедленно явиться. «Отправьтесь сейчас на ст. Смела к генералу, квартирующему там в отдельном вагоне и реабилитируйте нас, офицеров. Сообщите, что дроздовцы себя идеально ведут и что в местечке полное спокойствие». Оказалось, сообщил он явившемуся раввину, что приехал какой-то генерал и сильно гневался на гарнизон, про который он слышал много дурного в смысле грабительства и насилий над мирным населением.

Еврейское население заставило г-на Меня пойти и исполнить желание Ульянова. Раввин отправился на станцию на подводе в сопровождении двух конвойных. У станции г-н Мень однако остановился и объявил находившимся здесь евреям, что он к генералу не идет, ибо не в силах заниматься реабилитацией таких негодяев. На ту пору случился на станции местный комендант, поручик Грищенко, с детства хорошо знавший г-на Меня. За сумму в 3 тыс. руб. он взялся сходить к генералу и попросить его от имени населения, ввиду идеального поведения Дроздовского полка, выпустить приказ, по которому дроздовцам предлагается продолжать нести охрану и гарнизон города. Этот приказ Грищенко вручил Меню и был последним передан Ульянову. Последний успокоился. Дроздовцы ушли в среду 17 декабря. Перед уходом они объявили евреям, что с ними, дроздовцами, им было «хорошо», но что последние части «покажут себя» — будут ужасны.

И оно действительно так оказалось.

Раньше прошел Белозерский конный полк. Было сравнительно благополучно (происходили только отдельные налеты).

В пятницу утром в 10 часов вступили (из Черкасс) чеченцы штаба генерала Моллера^{214}. В течении двух часов они совершили неописуемые ужасы. Помимо грабежей и бесчисленных насильствований было изрублено 27 чел. Трупы валялись по улицам и заполняли некоторые дома. Труп одного еврея Янкеля Рама был в особенности изувечен (между прочим, голова была отрублена). Количество раненых, скончавшихся от ран, значительно превосходит число убитых на месте.

И теперь многие из раненых продолжают умирать от разных ампутаций.

Количество калек (ампутированных, безглазых, безруких) крайне велико. Число вдов и сирот также велико.

Эпидемии. Среди скученного населения развитие эпидемий было невероятное. Полное отсутствие белья, физическое и моральное истощение, голод, отсутствие лекарств этому развитию способствовало. Пострадало главным образом беженское население окружных местечек.

Бегство. Бегство из м. Смела повальное. Едут на юг. У раввина Меня в последнее время взято свыше 100 метрик (это для пропуска). Пропусков пока выдано свыше 300. Имущество и последнее состояние ликвидируются за бесценок^{215}.

Опрос производил М. Рекис.

ГА РФ. Ф. Р-1339. Оп. 1. Д. 438. Л. 30-32. Копия.

№ 119. Запись рассказа очевидца И. Крамаровского представителем Киевской комиссии Евобщесткома о насилиях, произведенных военнослужащими ВСЮР в м. Смела Киевской губ. в декабре 1919 г. 7 июня 1921 г.

Смела.

В последних числах декабря 1919 г. начался уход деникинской армии из Смелы и разгром еврейского населения. Продолжался погром 6-7 дней. У нас за это время были два раза. В первый раз пришли 5 чел. вооруженных, стали обыскивать нашу квартиру и забирать все ценное, деньги и веши, но делали они свое дело чинно, серьезно. В следующий день пришли 12 чел. деникинцев в больницу (мой отец — фельдшер еврейской больницы, и живем мы в больничном дворе) и послали прислугу вызвать отца будто к больному. Мама, увидев через окно, что во дворе много людей, медлила с открытием дверей. Офицер, бывший с этими солдатами, велел взломать дверь. С окриками и ругательствами [они] стали душить отца, чтобы он дал им деньги. Меня и маму они повели в другую комнату, поставили часовых возле нас и не выпускали из комнаты. Сколько было денег в доме — им отдали, но им этого было мало. Убедившись, что у нас больше денег нет, они повели отца в больницу, чтобы он открыл больничную кассу, а нам ни слова не сказали о том, куда увели отца. В больнице папа их уверил, что никакой кассы там нет. Тогда они, не дождавшись ключей, вскрыли шкаф с инструментами, предполагая, что они там найдут спирт, забрали некоторые инструменты и ушли.

В богадельне — соседний двор с больницей — скрывалось много евреев и особенно молодых девушек. Деникинские банды заходили неоднократно в богадельню, обирали не только посторонних людей, находившихся там, но не щадили и посторонних жильцов, у которых забрали прямо гроши. Из богадельни они забрали многих девушек, крики ужаса которых наводили панику даже на крестьянок, проходивших по этой улице. Многие крестьянки, несшие горшки с базара, проходя по этой улице, до того испугались душераздирающих криков несчастных девушек, что побросали горшки наземь и удрали.

Иосиф Крамаровский 15 лет.

ГА РФ. Ф. Р-1339. Оп. 1. Д. 423. Л. 32 об. Копия.

№ 120. Запись сообщения свидетеля Н.Х. Эйдельштейна представителем Отдела помощи погромленным при РОКК на Украине А.Д. Юдицким о погроме частями ВСЮР в г. Черкассы Киевской губ. в декабре 1919 г. Не ранее конца декабря 1919 г.[361]

Из материалов Красного Креста.

Затрудняюсь сказать, когда начался погром, учиненный добровольцами. Собственно говоря, во все время пребывания деникинцев в Черкассах происходил перманентный погром. Налеты не прекращались ни на один день, они стали обычным явлением. То, что называют погромом, было произведено добровольческими частями при их отходе в декабре месяце.

В нижней части города, находящейся на берегу Днепра, именуемой «Старый базар», погром продолжался 6 недель. Этот период мало затрагивал верхнюю часть города, так называемый «центр». И лишь в последние две недели погром охватил все части города без исключения.

Шестинедельный погром на Старом базаре (Красная ул. и берег) происходил следующим образом.

Днем жизнь протекала довольно мирно и тихо. Люди торговали, покупали и продавали, вели свою обычную жизнь. Но с наступлением сумерек казаки начинали справлять свои оргии: группы казаков в 30-40 чел. оцепляли одну или несколько улиц и ходили из квартиры в квартиру и обирали евреев до последней нитки. При малейшем сопротивлении, а иногда и без всякого повода — казаки стреляли и убивали. За этот период насчитывается 15-20 жертв.

В центре, в верхней части города, переживали шульгиновскую «пытку страхом»[362]. Хотя там ничего не происходило, но все мужчины, в особенности молодые люди, прятались по ночам в погребах и на чердаках.

Вообще получилось впечатление, что начальство подарило казакам Старый базар на растерзание. Так продолжалось 6 недель подряд с середины ноября до конца декабря. В последние две недели декабря погром перекинулся и на центр. Дело в том, что все воинские части Добрармии из Гребенки отступили через Золотоношу-Черкассы-Бобринскую. Каждый день проходила новая воинская часть, и все они грабили и убивали поочередно. Особенно отличались своей погромной работой дроздовцы и чеченцы. Последние не пропускали буквально ни одного дома, где бы ни побывали.

[361] Датируется по содержанию документа.

[362] Имеется в виду понятие, введенное в оборот редактором «Киевлянина» В. Шульгиным для характеристики октябрьского погрома в г. Киеве (8-21 октября 1919 г.).