Книга погромов. Погромы на Украине, в Белоруссии и европейской части России в период Гражданской войны 1918-1922 гг. Сборник документов.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В четверг утром в город возвратилась вся гражданская и административная власть. В то же время начали циркулировать слухи о том, что через город имеет пройти Волчанский партизанский отряд. И действительно, часов в 11 утра в город вошел Волчанский отряд, который остановился еще за городом. И сейчас по городу рассыпались солдаты отдельными группами в 5, 10, 15 и 20 чел., часто во главе с офицерами, и, как стаи разъяренные, с винтовками наперевес, они набрасывались на улицы, оцепляли их и начали громить все дома: взламывали двери и окна, взбирались в дома и там грабили, ломали, разрушали, а людей избивали, истязали, изнасиловали. Так, были дома, в которых ничего не брали, но все порвали и поломали. Это продолжалось около 2 часов. И сейчас на улицах показались офицеры, которые начали собирать волчанцев, крича: «Волчанцы, собирайтесь». И потянулись целые вереницы солдат, нагруженных трофеями. Несли целые мешки различного хлама и тряпья, костюмы, юбки, ботинки, туфли (большей частью порванные), одеяла и т.п., зачастую целые тюки таскали с собой офицеры. Между прочим надо отметить, что находящийся в городе 3-й осетинский полк всячески противодействовал волчанцам. Так, на той улице, где он квартировал, он не допустил погрома, между ними и волчанцами была даже перестрелка, чуть даже не выкатили пулеметы, и в результате — волчанцы на той улице были разогнаны, а пять солдат, вольноопределяющ[ихся] и офицер волчанский были даже арестованы осетинами, которые затем были отпущены, благодаря просьбе командира волчанского отряда. Затем командир осетинского полка протестовал перед командиром волчанцев, но напрасно. В результате весь город оказался разграбленным, масса избитых, есть несколько случаев изнасилования девушек и трое убитых: духовный раввин Давид Кимельфельд 47 лет, Нехемия Солганик 56 лет и Альтер Сапожник 68 лет.

В 2 часа дня волчанцы ушли из города дальше на позицию. Положение города весьма и весьма тяжелое. С городе страшно свирепствует эпидемия сыпного тифа и возвратного тифа. Насчитывается свыше 400 тифозно-больных, большинство которых среди бедного разгромленного еврейского населения и скопившихся беженцев. Большинство населения голо и необуто, разгромлено. Положение усугубляется наступившими холодами. Среди погромленных царит холод, голод и болезни. Нужда огромная.

Я вошел в переговоры с земской больницей, которая из-за отсутствия средств почти не функционирует (так, на всю больницу есть всего 10 инфекционных коек и то за плату), чтобы открыть барак для сыпно-тифозных погромленных и беженцев. Земская больница пошла бы нам навстречу помещением, оборудованием и медицинским персоналом. Город в лице городской управы, тоже согласился принять в этом участие и пойти нам навстречу, взяв на себя часть расходов. Остановка сейчас за вами. Содержание барака на 50 чел. должно обойтись около 90 тыс. руб. в месяц. А потому я бы испрашивал у вас ассигновку хотя бы в 50 тыс. руб. на открытие барака. Остальную сумму мы бы тут разыскали: городская управа взяла бы часть, затем городская больница.

Деньги, полученные у вас (15 тыс. руб.), уже нами израсходованы, и сейчас Комитет снова без средств. Кой-какие средства, собранные на месте, тоже уже израсходованы. Создание средств в дальнейшем почти невозможно ввиду страшных тяжелых условий жизни и работы у нас в городе, как в прифронтовой полосе, и совершенного отсутствия в городе состоятельных лиц. Прошу непременно произвести ассигновку на продовольственную помощь, так как на иждивении Комитета находится около 50 больных (которые помирают) и несколько сот погромленных и беженцев, получающих у нас хлеб, и то страшно скудно. Прошу оказать какую только можете помощь, может быть, вещевую, бельевую — люди абсолютно без белья.

Повторяю: нужда огромная, а условия работы весьма и весьма тяжелые. Нет людей, нет сил: некому работать и страшно трудно переживать окружающую тебя нужду и горе. Но что же поделаешь. Такова наша еврейская действительность.

На днях приеду в Киев и поговорим о многом.

Прошу Иона Израилевича, а также Михаила Ионовича сообщить мне, какова судьба моего прошения.

Всего наилучшего.

Уважающий Вас Местечкин.

ГА РФ. Ф. Р-1339. Оп. 1. Д. 428. Л. 33-34. Копия.

№ 113. Запись рассказа несовершеннолетней Р. Розенвассер представителем ЦК помощи пострадавшим от погромов о событиях в г. Василькове Киевской губ. в 1919 г. Позднее ноября 1919 г.[352]

Показания Розы Розенвассер, девочки 12 лет, уроженки г. Василькова.

Перевод с еврейского.

Я не знаю, с чего начать, ведь я так много пережила...

Я пережила следующие погромы: петлюровский, деникинский, Соколовский и др. банд вообще. Первый погром — это петлюровский. Они вошли вслед за большевиками, выдали себя за большевиков и вывесили красный флаг. Рабочие вышли с красным флагом. Сейчас же их начали убивать. Все мужчины попрятались: кто в сарай, кто за печь, нас они только пограбили, но никого не убили.

Погром банды крестьян. Это было в субботу. Вошел бандит, отвел отца и брата в отдельную комнату, подвел к столу, навел ружье и хотел стрелять, чтобы отец не мог тронуться с места. Отец не мог удержаться и все ближе подходил к бандиту, чтобы пуля его не задела. Я подняла сильный крик, тогда бандит вывел их в сад, чтобы там убить. Мне удалось своим плачем вымолить отца и брата из рук бандита. Последний убежал. Тогда брат и хозяин дома спрятались на чердаке, отец же не хотел оставить нас самих и остался с нами. Бандиты несколько раз входили в дом и грабили, но это уже было обычное дело.

Второй раз Петлюра. Петлюра на этот раз уже не трогал, но банда Соколовского, раньше орудовавшая вместе с ним и потом оставшаяся, сделала новый погром. Это было в среду ночью. Все мужчины попрятались на чердак. Около нашего дома стояло два бандита. Они схватили шамеса, мучили его и требовали денег. Отец случайно стукнулся головой о железо крыши, это услыхали бандиты. Они отпустили шамеса и влезли на чердак. Мы начали кричать. Один бандит подошел ко мне, бросил меня на землю, я не чувствовала никакой боли и вскоре поднялась, бандит меня вторично ударил, я силюсь подняться, а он все время бьет меня, пока он меня не ударил сильно в бок. Вдруг дверь открывается и один из них дает 4 выстрела. Я думала, что кого-ниб[удь] из наших убили, но нет. Один бандит подошел к отцу, сорвал с него сапоги, забрал все бывшие при нем деньги и отпустил. После этого бандиты ушли. На следующее утро с бандой пришла сестра^{202} Соколова (его самого убили). Она вышла на базар и начала кричать: «Братья, беритесь за работу. Тысячи евреев надо убить за одного моего брата». И началось...

К нам они не вошли, они думали, что живет русский. В это время прошел мужик, он не мог вытерпеть вида этого еврейского горя и сказал бандитам: «Как, вы еще здесь, уже деникинцы на вокзале». Они удрали. Деникин вел их до Киева и отогнал их, не впустил в Киев, тогда они пошли оттуда на Васильков. Он их обманул. Мы уже ждали с нетерпением Деникина. Думали — вот наше спасение. Евреи говорили: «Дядюшка Давид идет». Как только сказали «деникинцы вошли», мой маленький братик побежал им навстречу, я побежала за ним, боясь за него. Все хозяева стояли у ворот и смотрели. Смотрят и видят, как один солдат прямо подходит к одному еврею и снимает с его ног сапоги. Никто не верил своим глазам. Через несколько дней спустя начались грабежи. Только криками удалось отстоять. К нам их вошло несколько и потребовали денег, отец упал на колени и начал их просить. Я вижу, что отец весь трясется от холода и набросила на его плечи пелеринку. Они начали бить его револьвером по голове. Я еще больше начала кричать. Тогда бандит плюнул мне в лицо, ударил револьвером по голове, схватил за руки и повел в спальню и попросил дать ему две свечки. Я дала ему. Они велели мне выйти, а сами пошли к хозяину квартиры. Вслед за этим они вернулись обратно и начали бить отца, я прикрыла его своим телом, они ему только разрезали губу, затем всех отвели к хозяину квартиры, начали там вешать. В это время вошел старший (начальство какое-то) и сказал им кое-что. Их, [евреев], отпустили, повели босиком по улице, выстроили их, как солдат, один за другим, чтобы можно было расстрелять их одной пулей. Может быть, не хватит пуль, тогда остальных прикончат шашками. Один из бандитов крикнул: «Не жалей пуль, пуль хватит». Они оставили их на улице и вошли в дом требовать у жен денег, если нет — они убьют мужей. Денег ни у кого не осталось. Тогда они осмотрели все и ушли. Вслед за этим вошел Волчанский отряд. Они тоже требовали денег. Начали искать, нашли талес. Тогда один говорит другому: «Смотри, талес». Это были два солдата-еврея, они обернулись, вырвали у третьего (русского) револьвер и не дали убить отца. «Идем скорее», — сказали они.

Наутро в кухню вошло еще 2 солдата. Они приставили к стенке отца и брата. Я не знаю, откуда у меня взялось столько сил, я отбросила отца и брата и выбежала во двор. Бандит наставил револьвер против меня. Отец начал сильно кричать. Тогда второй что-то сказал первому, и они ушли.

(Рассказать — это ничего, но пережить...)[353]

ГА РФ. Ф. Р-1339. Оп. 1. Д. 428. Л. 35-36. Копия.

№ 114. Доклад представителей Киевской комиссии Евобщесткома о погромах в г. Полтаве в конце 1917-1919 гг. 1921 г.[354]

Составлено Я.М. Казаковым и Х.И. Брауде.

До 1914 г. считалось 15 тыс. евреев при 60 тыс. общего населения. В 1917 г. считалось до 25 тыс. евреев при 75 тыс. общего населения.

В настоящее время (1920) считается 35 тыс. евреев при 110 [тыс.] общего населения.

1917 г. прошел спокойно для еврейского населения до 25 декабря ст.с., когда взбунтовавшиеся украинские полки на почве агитации против надвигавшихся на Полтаву [большевиков] перебили погреба с бочками вина, вывезенными с фронта, перепились и разгромили магазины, причем различия между различными частями населения не делали. Приблизительно с этим моментом совпало убийство на политической почве неким анархистом (не еврей) Дунайским Лостовченко — атамана украинского полка им. Богдана Хмельницкого^{203}, и молва, пущенная антисемитами, приписала это убийство по созвучию фамилий (еврей) Дунаевскому, бывшему до тех пор председателем полтавского Совета солдатских депутатов. Это послужило поводом к имевшим место отдаленным[355] эксцессам против евреев. К погрому дело не дошло вследствие вмешательства городской демократической Думы, принявшей соответствующие меры. Тревожное настроение продолжалось до 6 января ст.с. и в тот момент, когда начался еврейский погром, около 6 часов вечера на окраине города, возле вокзала Киев-Полтава, вступившие в город во главе с полковником Муравьевым^{204} большевистские войска прекратили погром.

Во время господства Советской власти никаких эксцессов не было и погромное настроение началось в конце марта 1918 г., когда вступили немецкие и украинские части Временной Центральной Рады. Украинские войска избивали на улице евреев нагайками, захватывали проходящих на улице молодых евреев и отправляли в здание Виленского военного училища (ул. Колонийская, за духовной семинарией) под предлогом очищать казармы, но где в действительности был устроен застенок, где задержанных избивали шомполами, держали под угрозой расстрела по несколько дней. И только энергичное вмешательство Городской демократической думы (запрос, сделанный от имени социалистической фракции гласным Думы социал-демократом Ляховичем — зятем Короленко) и открытое письмо к украинскому офицерству (помещено было в газете «Наша мысль»)^{205} Владимира Галактионовича Короленко^{206} положили конец этим эксцессам. Но единичные нападения и избиения евреев нагайками продолжались до решительного вмешательства немцев во внутренние дела Украины.

И опять спокойствие продолжалось до начала ноября 1918 г., когда Директория подняла восстание и войска Петлюры заняли Полтаву снова во главе с полковником Балбачаном^{207}. Немцы потребовали ухода войск Директории из Полтавы, что было исполнено, и войска эти уведены были в Кременчуг. В течение этого времени еврейское население продолжало наслаждаться спокойствием, но, когда после дипломатических переговоров с немцами ввиду падения Гетмана войско Директории под начальством Балбачана снова вступило в город, начались сначала отдельные эксцессы против евреев вроде избиений на улице, нападений на дома, увоза в застенок для избиений и издевательств, особенно усилившиеся и принявшие массовый характер после ухода немцев. Особенной жестокостью отличался так называемый «Курінь смерті» в шапках с черными кунтушами, состоявший исключительно из офицеров. Тщетны были попытки и еврейской общины, и Городской думы перед гражданскими и военными властями о прекращении безобразий. Власти отделывались обещаниями (были во главе гражданской власти украинские соц[иалисты]-фед[ералисты] и правые укр[аинские] с[оциалисты]-р[еволюционеры]), но преследования евреев не прекращались, наоборот, увеличивались, делаясь все более и более жестокими, оканчиваясь подчас убийствами. За это время, в начале 1919 г., были убиты: чета 1) Рендгольд Ицхок 38 лет и 2) Ривка 38 лет у себя на квартире; 3) Менкин Шлойма 30 лет, 4) Шор Израиль 35 лет, 5) Будницкий Яков-Иосиф 33 лет, 6) Аблин Израиль 30 лет, 7) неизвестный около 30 лет.

Последние пять были убиты при следующих обстоятельствах: они все ждали отхода поезда на Кременчуг в зале I и II класса на вокзале Южной железной дороги. Около 19 вечера к ним подошел офицер из «Куріня смерті», потребовал документы и объявил их арестованными, затем они были уведены в город и заперты в гостинице «Париж» по Котляровской ул., где они под усиленным караулом просидели весь день 6 января н.с., не имея общения с городом. Когда стемнело, они были увезены под конвоем в гостиницу «Бель Вью» (бывшую в то время застенком) на Куракинской ул., оттуда они в 12 часов ночи были отправлены на извозчиках под охраной на вокзал и по дороге ограблены и убиты. Тела их были выброшены по вокзальной дороге, причем спасся один из компании (их было шесть), выскочивши из саней и зарывшись в снегу, где пробыл до утра. Вообще вокзалы служили главным застенком, где много было убито евреев, коих трупы не удалось разыскать. Еврейское население было терроризировано и с 3 часов уже не показывалось на улице, но петлюровцы врывались в дома и там избивали и грабили, а иногда и убивали. Так был убит Ойсман Ицхок Иосиф (старик 75 лет, лавочник), коему сказали перед уводом и расстрелом на кладбище, что он большевик. Такое положение дел вызвало городскую демократическую Думу на организацию рабочей дружины по охране города, в которую вступило много еврейской учащейся молодежи. Такая рабочая дружина была разрешена петлюровской властью почти за несколько дней до эвакуации. Из этой дружины был убит, однако, Иосия Арон Лейбович Лихтмахер (студент, 28 лет), когда он спешил, вооруженный, еще с одним русским дружинником (также убитым) на вызов о помощи. Это было за день до эвакуации петлюровцев, и в эту ночь было ограблено много еврейских магазинов, а в день до этого были убиты в центре города: Полянский Арье Лейб 30 лет — возле гостиницы «Гранд-Отель» (бывшей застенком) и днем возле гостиницы «Москва» на глазах десятка народа расстрелян Нехтензон Цви из Варшавы 30 лет.

17 января петлюровцы были выгнаны из города крестьянами-повстанцами, но они города не могли удержать, и петлюровцы снова вступили в город, и этот последний день и ночь их пребывания были самыми кошмарными. Была оцеплена часть города, и ночью ходили из дома в дом, грабили и избивали. Разгромлено было 30-40 магазинов в центре города и на базаре, главным образом обувные, и совершенно разгромлено предместье города в привокзальном районе «Островок», где все еврейские лавки и квартиры были уничтожены (54) — с тех пор еврейское население выехало, и деникинцы застали только 8 квартир, которые были ими разграблены.

[352] Датируется по хронологии погромов в Василькове.

[353] Последняя фраза является комментарием автора записи.

[354] Датируется по сопредельным документам.

[355] Так в документе; следует читать: последовавшим.