Книга погромов. Погромы на Украине, в Белоруссии и европейской части России в период Гражданской войны 1918-1922 гг. Сборник документов.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

6 февраля 1919 г. вступили советские войска, и еврейский погром прекратился. Местное население в погроме участия не принимало. Во все время пребывания Советской власти было спокойно. 15 (28) июля 1919 г., когда Советская власть эвакуировалась и вступили деникинцы, погром начался в первую же ночь вступления в город чеченцев и продолжался в течение трех суток в острой форме. Разграблению подверглось почти все еврейское население (85%), причем главным образом громили квартиры и ювелирные часовые магазины. Казаки и чеченцы ходили из дома в дом, во многих квартирах бывая по несколько раз (бывали до 30 раз), и забирали вещи личного и домашнего обихода, наличные деньги, золото-серебро и часы; издевались над ограбленными и большей частью избивали. Были попытки к ограблению, не закончившиеся ввиду того, что одни грабители мешали другим. Обвиняли всех евреев в большевизме. Все попытки еврейской общины прекратить погром путем ходатайства и просьб перед власть имущими не дали никаких результатов. Когда грабили квартиру присяжного поверенного Лермана, гласного демократической Думы правого еврейского сектора[356], обратились к коменданту города барону Штакельбергу^{208} с указанием, что грабят гласного Думы правого сектора, то комендант спросил только: «Кто гласный, еврей или русский?» Узнав, что еврей, махнул рукой и ушел, не оказав никакой помощи.

Таковы были ответы на все ходатайства о помощи жертвам погрома. К вечеру третьего дня погрома были расклеены по городу объявления от комендатуры о воспрещении грабежей и расстреле на месте грабителей. Частичные грабежи продолжались, но общая волна начала спадать. В эти дни был убит доктор Ямпольский Моисей Аронович 35 лет, арестованный как преподаватель красноармейской школы и расстрелянный по дороге в тюрьму караулом (Ямпольский — меньшевик). С первых дней деникиновщины издавалась официальная газета «Голос Юга», ежедневно травившая евреев и украинцев. Газета издавалась под редакцией венского корреспондента «Нового времени» Дмитрия Янчеветского, бывшего редактора полтавской газеты «Родной край» во время гетмановщины и ратовавшего за самостийность Украины. Городским головой был избран во время гетманской реакции С.Г. Семенченко, к[онституционный] д[емократ], членами управы были отчасти утверждены прежние демократы Думы [из] правого сектора, а частью вновь назначены, но был устранен единственный член управы — еврей, член Фолкспартей Л.К. Гофман, несмотря на ходатайство управы об его утверждении как хорошего работника. Новая управа безучастно отнеслась к событиям, к эксцессам против евреев. И когда в один из первых дней деникиновщины быв[ший] гласный Думы правого еврейского сектора Я.И. Брауде обратился к голове с требованием вмешательства для прекращения погромов, городской голова Семеченко ответил: «Вы ведь знаете отношение и настроение к вам военных властей — ничего не могу сделать». Городской голова наотрез отказался идти к властям с требованием остановить погром. После долгих настаиваний Семеченко обещал посетить коменданта, но без еврейской депутации. Губернатором был назначен бывший гласный демократической Думы к[онституционно]-д[емократической] фракции Г.Е. Старицкий, местный присяжный поверенный, имевший дело все время с евреями, обещавший соблюдать справедливость и законность, но ничего не сделавший для облегчения положения евреев, но во многих отношениях оказавшийся большим сторонником беззакония. Община пыталась возродить себя из левого сектора, вышедшего из состава общины во времена Советской власти. Но община оказалось немощной и скорее существовавшей на бумаге, хотя и пополнилась представителями синагог (до 10 чел.). Авторитет ее был столь ничтожен, что на призыв ее к погромленным евреям регистрироваться для получения помощи явилась лишь 1/10 [часть] пострадавших — около 370 семейств.

Частичные грабежи не прекращались во все время пребывания деникинцев. С вечера евреи не появлялись на улице, так как юнкера, кадеты и казаки останавливали евреев, грабили их и издевались над ними. Вскоре начались единичные убийства на окраинах города и на вокзале. Убиты были до 1 сентября Непомнящий Самуил Эльевич 35 лет, Левин (без имени) 35 лет, три неизвестных, найденных в Монастырском лесу вдоль полотна железной дороги, из которых одному около 40 лет, а двое столь обезображены, что нельзя было определить их возраст; Чаусский Арон Яковлевич 60 лет, Кравецкий Арон Мовша Евелевич 42 лет, Скляров Моисей 36 лет. 3 сентября ст.с. были привезены в Полтаву трое неизвестных евреев, убитых по дороге между ст. Решитиловка и Абазовка. Они были казаками выброшены из вагона и, когда бросились бежать, были вдогонку расстреляны. В этот же день на вокзале Полтава Юж[ной] железной дороги были убиты: Огус Яков 38 лет и на ст. Полтава-Киевская Бегам Иосиф Элья 18 лет. Последние ожидали поезд в кругу сопровождавших их членов семьи. Подошедшими офицерами они были отозваны, отведены к вагонам и убиты — расстреляли их из револьвера. Все 5 трупов были привезены в Еврейскую больницу, где они и лежали в течение двух дней для опознания. Все еврейское население демонстративно перебывало в больнице, что оказало влияние на власти: комендант города прибыл в больницу и обещал расследовать и наказать виновных; обещание, конечно, осталось невыполненным. 5 сентября похороны были организованы за счет еврейской общины. На похоронах присутствовало около 15 тыс. еврейского населения. Похоронная процессия растянулась на несколько улиц и представляла собой внушительную мирную демонстрацию. На следующий день в местном официозе «Голос Юга» в отделе хроники появилась заметка под заглавием «Похороны комиссаров» следующего содержания, «что в поезде одна старушка узнала 5 комиссаров, указала на них казакам, последние в гневе убили комиссаров. Вчера еврейское население хоронило убитых казаками комиссаров».

Такое напряженное состояние продолжалось до 4 октября ст.с. 1919 г., когда началось на Полтаву наступление красных повстанцев, 4 октября часть Полтавы была занята повстанцами смешанного состава, главная часть коих была под предводительством махновца Бибика. Были освобождены все арестованные из мест заключения. Повстанцы производили частичные грабежи и преимущественно среди евреев. Во время боя убито было до 37 офицеров и добровольцев. Повстанцы продержались лишь до 4 часов дня. На другой день усилилось погромное настроение, так как офицерами муссировалось, что евреи и украинцы стреляли из окон и балконов в Добровольческую армию. Газета «Голос Юга» в ряде статей поддерживала эти версии. В это время был убит студент Ширин Израиль Залманович 31 г. В связи с этими событиями военными властями был объявлен сбор белья для армии. Губернатор Старицкий потребовал у евреев один млн руб. для поддержки армии, причем губернатором было это требование заявлено еврейской делегации гласных Думы — сионистам Р.Н. Виленскому, доктору Б.И. Гуревичу и Я.И. Брауде в категорической форме, указав на то, что в противном случае он не ручается за спокойствие. Местная крупная еврейская буржуазия произвела раскладку и внесла часть деньгами, а часть бельем, собранным среди еврейского населения. Характерен для этих дней следующий эпизод: когда добровольцы устроили торжественные похороны убитым, представители крупнейшей еврейской буржуазии без ведома даже правой общины участвовали в похоронной процессии с венком и надписью «Храбрым защитникам Полтавы». Когда венок этот был возложен на могилу на кладбище, группа офицеров сорвала венок, разрубила его шашками и растоптала. В похоронах еврейское население не принимало участие, опасаясь эксцессов. Отсутствие это было поставлено в упрек евреям властью. После этого евреи перестали появляться на улице после 4 часов дня, опасаясь эксцессов. Тревожное настроение не прекращалось и достигло апогея 12 октября ст. с., когда начали наступать красные повстанцы под предводительством большевиков Огия, Мятяша и Скрипки (Огий — быв. председатель исполкома г. Кобыляки, Мятяш — начальник полтавской губернской милиции, Скрипка — член Полтавского уездного исполкома). 1 октября ст. с. красные войска предприняли наступление на Полтаву, бомбардировали город в течение 12-го и 13-го, но город не взяли и, докатившись до вокзала, отступили под напором деникинцев. Настроение среди еврейского населения было подавленное вследствие распространившихся погромных слухов. В течение 2 дней были убиты при различных обстоятельствах (от расстрелов и снарядов) Шапиро Мойша Абрамович 54 лет, Шапиро Шейна Лея Абрамовна 46 лет, Кватсер Ицхок-Израиль Ханович 19 лет, Шляпков Самуил Абрамович 16 лет, Кевлица Рахиль Зельмоновна 18 лет, Заславский Абрам Нохимович 11 лет. 14 октября был расстрелян по приговору военно-полевого суда Кирнос Рувим Давидович при следующих обстоятельствах: брат его служил при советской власти в ЦК и эвакуировался вместе с большевиками, по доносу арестован был Рувим Кирнос (член сионической[357] организации), выпущен по выяснению, но затем каким-то офицером снова арестован. Во время наступления повстанцев 12 октября был приговорен к смертной казни, и приговор должен был быть приведен в исполнение в течение 24 часов. Родителями была подана кассационная жалоба с разъяснением ошибки и была уважена Главнокомандующим генералом Кальницким^{209}, распорядившимся об отмене приговора. Когда же 15 октября утром было послано распоряжение об отмене приговора, то оказалось, что 14 ночью неизвестным военным Кирнос был выведен из тюрьмы и расстрелян на тротуаре возле тюрьмы. Утром проходящие увидели труп. После отражения наступления город находился в осадном положении. Все гражданские власти (с губернатором, с городской управой) в большинстве эвакуировались, и город был во власти военных и проходящих властей, отступавших с фронта. Грабежи не прекращались и не приняли массового характера, так как каждый еврейский дом, квартал еще с полдня представляли нечто вроде крепостей. Тем не менее часто находили по утрам в различных частях города убитых евреев, расстрелянных. Убиты были: Долгин Шоель 22 лет (29 октября ст. с.), неизвестный на Островке 30-35 лет (29 окт[ября]), Альтшулер Зуся Шмулевич 25 лет (5 ноября), Майзлиц Мордох Моселевич 25 лет (в ноябре), Гинзбург Иегуда-Лейбви Гершович 16 лет (21 ноября) у себя на квартире, Голонт Арис-Лейб Иосиф 48 лет (25 ноября), Фильнер Лев-Бер Аронов 20 лет (31 ноября). 31 ноября ст.с. эвакуировался остаток властей. Власть в городе была передана остатку управы вместе с Центропрофом, освободившими политических [заключенных] и организовавшими дружину. Благодаря дружине не было больших эксцессов.

28 ноября вечером в город вступили повстанческие отряды, а на другой день — регулярные советские войска. В течение двух дней повстанцы грабили все население, но с уклоном в сторону евреев. Насилий не было, отдельные издевательства были.

С подлинным верно: уполномоченный Рабинович.

Статистик Брауде.

Помета: Полтава Информбюро.

ГА РФ. Ф. Р-1339. Оп. 1. Д. 444. Л. 93-96. Заверенная копия.

№ 115. Прошение свидетельницы С.Л. Шубб в Одесскую еврейскую общину о возврате денег, потраченных на выкуп жертв погрома на железной дороге Кременчуг-Киев 7 декабря 1919 г. 17 июля 1920 г.

2 декабря я выехала из Кременчуга в Киев за медикаментами. Имела я с собой 158 тыс. руб., из которых 38 тыс. были мои, а остальные мне были даны другими лицами для покупки медикаментов. 3 декабря я прибыла в Знаменку, где наш поезд стоял до 7-го числа. В ночь на 7 декабря на вокзале казаки расстреляли двух евреев. 7 декабря мы поехали дальше. Отъехали 4 версты и остановились, ибо путь был забит эшелонами отступающих войск. В часов пять вечера в вагон вошли два казака и предложили пассажирам пойти посмотреть, как будут убивать жидов. Несколько чел. из нашего вагона отправились. Пошла и я. Пришли в степь. Нам представилась следующая картина: три женщины-еврейки лежали на земле, растерзанные, с разрезанными животами, залитые кровью. Тут же стояли 14 женщин, окруженные казаками. Женщины эти поведали следующую историю. Было их 37 чел., бежавших из Канева вследствие разразившегося там погрома. По дороге в степи их забрали казаки. 20 чел. откупились за сумму свыше миллиона. От остальных 17 чел. требовали выкупа в 300 тыс. руб., и, так как денег у них не было, тех троих [чел.] из них убили и то же собирались сделать с другими. На моих глазах убили еще трех женщин, одну куда-то увели, а затем, всю истерзанную, в крови, привели обратно еле живую. Через двадцать минут она скончалась. Осталось 9 чел. Я пыталась заступиться за них (ехала я по документу русской подруги своей), но один из казаков ударил меня два раза нагайкой по спине, говоря: «Что ты заступаешься за жидов, видно, ты сама жидовка». Тем временем они схватили одну из оставшихся девяти женщин [и] хотели куда-то увести. Я обратилась к ехавшему со мной же офицеру, тут же присутствовавшему, [с просьбой] упросить казаков не трогать еврейки, и тот, сжалившись надо мной, будто бы русской, стал просить казаков, но ничего не помогло. Они требовали 300 тыс. [руб.] Видя, что уводят одну еврейку, я выхватила 155 тыс., которые имелись у меня, и отдала их казакам. Эти ушли. Я повела с собой оставшихся в живых 9 евреек в вагон, отдала одной из них, которую хотели изнасиловать и на которой изорвали платье, свое пальто. Таким образом они доехали с нами до ст. Янкино, откуда [они] должны были поехать в какую-то колонию, куда бежали их земляки. Я же поехала в Николаев, где обратилась в николаевскую общину, имея с собой записку от тамошнего фабриканта Гурария, лично меня знающего, и раввина с просьбой возвратить мне деньги, ибо эти деньги не мои, а чужие. Николаевская община направила меня в Одесскую общину.

Слава Луковна Шубб.

В удостоверение своей личности вышеозначенная Слава Шубб представила паспорт, выданный Гродненской городской управой 19 декабря 1918 г. за №[358]

ГА РФ. Ф. Р-1318. Оп. 24. Д. 17. Л. 149. Копия.

№ 116. Запись сообщения свидетеля И. Гальперина представителем Отдела помощи погромленным при РОКК на Украине АД. Юдицким о погромах частями ВСЮР в м. Смела Киевской губ. в августе-декабре 1919 г. 26 ноября 1920 г.

Период деникинской власти в Смеле начинается и кончается погромом. Правду сказать, трудно установить, когда именно заканчивается первый погром и начинается второй. Четырехмесячное хозяйничанье в местечке диких добровольцев представляло собой один сплошной погром. Еврейское население не имело и минуты покоя. Через Смелу проходило очень много воинских частей. Перебывали тут и преображенцы, и Измайловский полк, и Семеновский, и Павловский, и много других разных полков.

Уже встреча гостей, добровольцев, в 20-х числах августа ознаменовалась самым настоящим погромом в современном стиле, со всеми аксессуарами и тонкостями. Свершение погромного подвига взяла на себя Особая пластунская дивизия генерала Хазова^{210}. Особенно отличился в этом деле Второй кубанский партизанский полк. Пьяные казаки первым делом подожгли еврейский кооператив в центре местечка. Отсюда огонь быстро распространился на соседние здания, уничтожив их дотла. В то время, когда огонь бушевал вовсю, казаки весело напевали приобретшую большую известность [по] всей погромной черте песенку: «Жидов побили, побили коммуну».

В то же самое время, когда одни наслаждались огнем, другие группы добровольцев рассыпались по городу и принялись энергично действовать: грабили квартиры, убивали, резали и т.д. Особая же энергия проявлялась в погоне за еврейскими девушками и женщинами, которых тут же на улице на глазах у всех позорили. Истерические крики и рыдания несчастных жертв раздирали душу. Два моих шурина, В. и А. З-c., были очевидцами того, как целая группа пьяных казаков человек в двадцать совершила в погребе дикое насилие над одной еврейской девушкой. Изнасилование сопровождалось ужаснейшими пытками. Каждый из насильников придумывал, как бы посильнее надругаться над своей жертвой. Несчастная девушка, как мне передавали, после этой истории покончила жизнь самоубийством.

Между изнасилованными есть много пожилых женщин. Мне, например, известна г-жа М., 60-летняя старуха. Публика стесняется рассказывать и часто скрывает такие печальные факты. Врачи, однако, уверяют, что к ним после погрома обратилось большое количество женщин, особенно молодых девушек. И, к великому несчастью, многие из них заражены венерическими болезнями.

Во время первого погрома в августе было 22 убитых, около 300 раненых и не меньше 400 изнасилованных.

Опустошения в местечке были колоссальны. Достаточно сказать, что [множество] еврейских жилищ осталось даже без печей и дымовых труб. Полы всюду изломаны и испорчены, земля в погребах разрыта, часто до двух саженей в глубину. В общем, банды свирепствовали главным образом в беднейших кварталах местечка, например на Ковалевке и т.п. улицах.

Бандиты причиняли ужасные мучения своим жертвам. Куда бы они не врывались, обычным делом было избить присутствующих шомполами, тыкать в [них] горящие свечи, затягивать петли на шее и издеваться над своими жертвами.

После акта торжественной встречи, после казацкого праздника наступили серые будни, когда еврею и посреди бела дня [нельзя было] показаться. Систематически останавливали шаблонным окриком «скидай сапоги» или «иди, покажи, куда закопал деньги, серебро и золото». Все это делалось под охраной «государственной стражи» и комендатуры. Еврейское население кое-как влачило свое горемычное существование, кое-как жило.

Но самое ужасное началось при прощании, когда белогвардейские башибузуки стали в декабре отступать по линии Киев-Фастов и Гребенка-Черкассы к Ростову. Путь всей Добрармии лежал через Смелу. Еврейское население Смелы не ждало приглашения, оставило свои жилища и попряталось, кто куда мог. Многие валялись в погребах, на чердаках у знакомых христиан. Часть евреев собралась в синагогах и всем миром ждала своей участи. Один за другим проходили скорбные дни. Из проходящих воинских частей только небольшие группы заглядывали в местечко и делали смотр еврейским жилищам. Находя их пустыми и совершенно открытыми, бандиты сначала делали там основательную чистку, забирали все, что можно было, а затем стали донекиваться, куда это «жидки» могли попрятаться, и набрели на синагоги и молельни. Но это было с полбеды. Евреи все откупались деньгами и драгоценностями.

В молельнях и синагогах была ужаснейшая теснота. Понятно, что в таких условиях сыпной тиф не заставил себя долго ждать. Бедные больные должны были вернуться в свои покинутые дома. Зато пьяным казакам меньше было работы, жертвы оказались под руками и их незачем было разыскивать.

В эти-то последние дни к моему знакомому И.Г. на Варшавской ул. ворвалась группа пьяных казаков, заставшая в доме больных тифом отца и дочь. Первым делом они повесили зятя И.Г., за него [родственники] заплатили большой выкуп и тем спасли от ужасной смерти. Покончив с зятем, бандиты принялись за тифознобольного тестя — вытащили его из кровати и принялись бить шомполами. Больная дочь, лежавшая на другой кровати, не могла это вынести и, не переставая, стонала и вздыхала. Бандиты ее передразнивали и сердито кричали на нее: «Чего ты мэкаешь?» Один из бандитов предложил второму: «Добей ее — пусть перестанет». К счастью, тут отделались одними деньгами. Эту квартиру посещали еще много раз, но ограничивались одним грабежом.

Все это было пока введением. Великое несчастье же разразилось только в пятницу (было это в последних числах декабря). Проходила последняя воинская часть из чеченцев и осетин. Они сделали привал в городе на 1,5-2 часа — не больше. Но за этот короткий срок они так много успели, так старательно работали, что на следующий день на еврейское кладбище привезено было 107 покойников. Раненых оказалось около 600 чел. Число изнасилованных ужасно велико (по сведеньям некоторых местных врачей, цифра эта превышает тысячу). Две трети этих несчастных заражены сифилисом.

И на этот раз больше всего пострадала Ковалевка, беднейшая часть города. Осетины и чеченцы окружили эту улицу, никого не выпускали и подожгли домики. Перепуганные жители в ужасе выбежали на улицу, но палачи тут же их расстреливали или рубили шашками. Двух крошек они разорвали пополам.

Несколько казаков ворвалось в дом к некоему Раму, старику еврею, схватили его за бороду, шашкой отрубили ему голову и положили ее у его ног. Та же картина повторилась и в другом доме.

Эта пятница превратилась бы для Смелы в Варфоломеевскую ночь, если бы казаки остались тут еще час-другой. Но до слуха «героев»-казаков донесся первый пушечный выстрел красных партизан из ближайших деревень Поповки и Турновки. От этого их бросило в такую лихорадку, что они не закончили своего дела и удрали в Бобринскую к своим вагонам.

[356] Т.е. правых взглядов.

[357] Так в тексте, следует: сионистской.

[358] Пропуск в документе.