Книга погромов. Погромы на Украине, в Белоруссии и европейской части России в период Гражданской войны 1918-1922 гг. Сборник документов.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Уважаемые товарищи,

из предыдущих наших писем и сообщений, присланных через посредство разных лиц, вам, вероятно, известно, в каком положении находится дело помощи в Богуславе. С наступлением осенней слякоти, когда в местечке начали развиваться тифозные заболевания, мы сочли необходимым сосредоточить почти всю нашу деятельность на врачебной помощи пострадавшему населению. В первую очередь мы принялись за восстановление Еврейской больницы, оказавшейся к тому времени совершенно разгромленной. Благодаря средствам денежным и материальным, привезенным нам для этой цели завед[ующим] районом т. Лещинским и по нашей предусмотрительности сохранившимся в целости от дьявольских рук погромщиков, нам удалось кое-как реставрировать здание Еврейской больницы и открыть в нем тифозно-эпидемическую лечебницу. Немало труда мы затратили для того, чтобы превратить голые полуразрушенные стены этого здания с разбитыми окнами в приспособленное и оборудованное помещение под тифозную лечебницу. И хотя это было сделано спешно и при невозможных условиях, тем не менее наша лечебница, по отзывам врачей, стоит теперь не ниже других подобных учреждений. Напротив — в некоторых отношениях даже превосходит их. Конечно, ничего такого идеального нельзя было создать в это время разрухи и опустошения. Но если нам удалось спасти от заразы и смерти много и много десятков семейств, изолировав от них тифозно-больных, то мы этим вполне удовлетворены. Причем вам следует принять во внимание, уважаемые товарищи, что на тех 100 тыс. руб., оставленных нам зав[едующим] т. Лещинским 5 месяцев тому назад, вообще нельзя было далеко уехать при теперешней дороговизне. Правда, мы должны сознаться, когда дело помощи потребовало от нас колоссальных сумм, каковых от вас при прежней власти никак не могли дождаться, то мы вынуждены были обращаться к не совсем желательным источникам, а именно к благотворительности, и мы все время работали, не покладая рук, на создание средств, необходимых для врачебных и питательных нужд.

И действительно, благодаря лишь этим источникам, мы имели возможность до сих пор продолжать дело помощи в Богуславе. Но, к сожалению, в настоящее время и эти источники совершенно иссякли. Деникинские воинские части (преимущественно из 42-го Якутского полка), отступавшие через наше местечко, опять разгромили и ограбили еврейское население, причем сожгли несколько домов и большой ряд лавок, уцелевших после погрома и пожара, произведенного повстанцами 13 мая 1919 г. К великому нашему счастью, погром на этот раз, совершенно случайно, обошелся без человеческих жертв, но размер материальных жертв очень и очень велик. Разумеется, что после всех этих несчастий и разорений, выпавших на долю нашего местечка, — голод и нищета, и верные их спутники — болезни свили себе весьма прочное гнездо среди еврейского населения. Тиф во всех его формах свирепствует вовсю, и, если он раньше большей частью появлялся среди беженцев, скопившихся у нас из окружных сел и местечек в громадном количестве (из одной России, например, свыше 1 тыс. чел.) и вынужденных жить в неимоверной обстановке, то теперь он никого уж не щадит — косит всех положительно. К несчастью, на днях посетила нас также и азиатская гостья — холера, и, хотя настоящее ее происхождение не было установлено за отсутствием бактериологического исследования, тем не менее она успела унести около десятка жертв. Впрочем, смешно теперь говорить о таких исследованиях, когда люди (читай: евреи) мрут у нас как мухи за недостатком врачебного персонала и медикаментов. Достаточно сказать, что было у нас время, когда местечко с почти двадцатитысячным населением оставалось всего-навсего при одном только земском враче, обслуживающем притом многочисленные села и деревни. Остальной же медицинский персонал, практикующий в местечке и состоящий из 3 врачей, 2 фельдшеров, акушерок-фельдшериц и нескольких санитаров и медицинских помощников, весь как есть болел тифом. Нельзя себе представить то, что творилось у нас в местечке в промежуток этого времени отсутствия врачебного персонала. Душу раздирающие сцены можно было наблюдать на всех улицах в момент появления упомянутого единственного земского врача. Несколько десятков человек, бывало, окружат кибитку врача и со слезами на глазах все его рвут к себе, к своему больному. Понятно, что он не мог удовлетворять даже минимальной части всех нуждающихся в его помощи. Даже в настоящее время [ситуация сохраняется], когда переболевшие медики наши уже выздоравливают (кроме одной фельдшерицы и одного помощника скончавшихся) и постепенно приступают к своим занятиям. Все-таки при существующей эпидемии недостаток во врачебном персонале дает себя чувствовать в очень сильной степени. Что касается медикаментов, то они, по словам аптекарей, с каждым [...][368]

Резолюция: «Копия Рабиновичу. Н. Гергель».

ГА РФ. Ф. Р-1339. Оп. 1. Д. 429. Л. 7-7 об. Копия.

№ 126. Запись рассказа беженца С. Розенкранца представителем Редакционной коллегии о положении в м. Боярка Киевской губ. после погромов в декабре 1919 - январе 1920 г. 22 января 1920 г.

Из материалов Редакции.

Положение в Боярке после погромов.

Рассказ С. Розенкранца — учителя гимназии.

Записано Ш. Непомнящим.

После погрома, учиненного добровольцами в конце августа прош[лого] г., все боярские жители-евреи бежали в Киев, оставивши свое уцелевшее от разгрома имущество на произвол судьбы. В Киеве они находились в ужасных условиях: мы, человек 20, ютились сперва несколько месяцев в Троицких банях (по Большой Васильковской № 72) по пять-шесть человек в номере. Но мы считались счастливыми, которым многие завидовали: все остальные беженцы буквально валялись на улице. Нужда среди них огромная: многие пали жертвами тифов, особенно возвратного тифа, потому что перенеся тиф им приходилось голодать, а не поправляться после болезни. Вернуться в Боярку не представлялось возможным, так как все время на ст. Боярка происходили убийства проезжавших евреев. Их вытаскивали из вагонов, обирали до нитки и на глазах всех крестьян вешали на деревьях. Число убитых достигает, как передают, нескольких сот чел. Недалеко от вокзала вырыты [несколько] больших общих могил, в которых погребено по 25-30 чел.; но многие трупы еще не преданы земле и валяются в лесу. Когда я был в Боярке (22 декабря - 4 января 1920 г.), я видел выбежавшего в испуге из лесу мужика, наткнувшегося на мертвую голову в черной дамской шляпе.

Двое боярчан (фамилия одного Чернявский, фамилии другого не помню) отправились несколько месяцев тому назад подводой в Боярку, и с тех пор от них нет никаких известий.

После занятия Киева советскими войсками, когда евреям представилась возможность проезда по железной дороге, я с двумя знакомыми женщинами, Дуклер и Буржаницкой, решил съездить в Боярку, чтобы разузнать о моих вещах. (Я был в Боярке народным учителем и имел также еврейскую школу с 30 учениками.)

Г-жа Дуклер, бедная женщина, мать 6 детей, дважды болевших в Киеве тифом, предполагала обратно переселиться в Боярку, где жизнь обходится дешевле, нежели в Киеве.

Г-жа Бружаницкая овдовела в сентябре прошлого года. Во время погрома русские соседи спасли их от деникинцев, но, когда через несколько дней они выехали поездом в Киев, их — мужа, жену и дочь — вытащили из вагона и хотели убить. Жена и дочь кое-как упросили убийц, но г. Бружаницкий был убит. Вдова ехала теперь с намерением продать свой дом в Боярке и ликвидировать дела дровяного склада, принадлежавшего ее мужу.

22 декабря - 4 января мы прибыли в Боярку. Я пошел к знакомому мужику справляться о моих вещах. Уже по дороге я мог заметить, что в уцелевших еврейских квартирах поселились крестьяне, разбиравшие на дрова остальные полуразрушенные дома. Разбирали, например, пол в одной квартире для отопления соседней.

Часть моих вещей я нашел у крестьян, у которых я заметил много награбленного и натасканного еврейского добра. В местечке все хорошо знают, чье имущество у кого находится, и его легко было бы разыскать, но евреи даже боятся заикнуться об этом.

Я остался ночевать у знакомого мужика, хотя он меня предупреждал по хорошему знакомству, что моей жизни угрожает опасность, так как боярские крестьяне не желают иметь у себя свидетелей, которые могли указать на их грабежи. У них твердо решено (говорят даже, что такое решение вынесено крестьянским сходом) больше евреев в Боярку не пускать. Они говорят: «Мы крепко держимся, оружия у нас много и никого мы не боимся».

Кое-как я провел ночь у знакомого, но больше я не мог уже оставаться и ушел на вокзал. Гуляя по перрону, я заметил, что сидящие в багажном отделении русские меня подозрительно оглядывают и косятся на меня. Я обеспокоился. Тут ко мне подошел знакомый железнодорожник и по-дружески сказал: «Удирай поскорее, они тебя принимают за Слуцкого». Я понял, в чем тут дело (Слуцкий — сын местного мясника, был в прошлом году советским следователем в Киеве, и они полагали, что я — так как меня приняли за него — приехал расследовать погром) и давай Бог мочи. К счастью, подошел воинский поезд, я вышел в вагон и после 14 часов езды добрался до Киева.

Через несколько дней прибыли и мои спутницы, г-жа Дуклер и Бружаницкая, так как крестьяне не допустили их дальнейшего пребывания в Боярке. Дом г-жи Бружаницкой занят одним мужиком, а с дровяного склада расхищают доски и брусья на топливо. Дом купить никто не хочет, так как считают его перешедшим к «квартиранту» по праву первого захвата брошенного владельцами имущества.

Таким образом, им ничего не оставалось делать, как приехать вслед за мною в Киев.

Записано 22 января 1920 г.

ГА РФ. Ф. Р-1339. Оп. 1. Д. 430. Л. 108-108 об. Копия.

№ 127. Приказ Главнокомандующего ВСЮР генерала А.И. Деникина о наведении порядка в войсках. 5 февраля (23 января) 1920 г.

Противник в последних боях понес ряд тяжелых поражений; лучшая его конница разбита, дух его войск надломлен.

Каждый решительный удар сулит нам успех, но мало одной победы оружием. Недавно мы были у Орла, но ряд тяжелых ошибок привел нас вновь на Кубань. Теперь, когда мы накануне решительного наступления, нам нужна победа над собой. Пусть помнит каждый, что одной из причин крушения фронта, развала тыла были насилия и грабежи. В освобожденных от насилия областях народ с восторгом встречал наши войска; но многие вели себя не лучше большевиков, и массы от них отвернулись, а без опоры на народ никакая борьба невозможна. Будем же являть собой пример безукоризненной честности и рыцарского отношения к слабым.

Пусть ни один упрек не будет брошен в лицо борцов за освобождение и попранное право народа. Если начальники не возмуться сразу за искоренение этого зла, то новое наступление будет бесполезно, и дело рухнет. Требую жестоких мер, до смертной казни включительно, против всех, творящих грабеж и насилие, и против всех попустителей, какое бы высокое положение они ни занимали. Помните, что нельзя грязными руками браться за святое дело освобождения от насильников нашей много страдальной Родины России.

Прочесть во всех ротах, эскадронах, сотнях и батареях.

Генерал-лейтенант Деникин.

Опубл.: Шехтман И.Б. Погромы Добровольческой армии на Украине. Берлин, 1932. С. 306-307.

[368] Продолжение текста утрачено.