Книга погромов. Погромы на Украине, в Белоруссии и европейской части России в период Гражданской войны 1918-1922 гг. Сборник документов.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

10. Столяр — деньги, одежду, обувь, белье. У беженцев из Фастова сняли у всех обувь. 11. Булочник — деньги и хлеб на 2 тыс. руб., белье, разломали мебель и печь. 12. Печник — пальто зимнее, часы, несколько пар белья. Больше нечего было взять. То же забрали у шорника, жестянщика, учителя и разных других ремесленников.

Несколько иной характер носили грабежи в более богатых квартирах. Там, главным образом, добивались денег и золотых вещей и удалялись. Домашние вещи, особенно громоздкие, забирались редко. Объясняется это тем, [что] богатых взяли себе более сановные грабители. Они старались действовать быстро и не обременяли себя. Беглый просмотр заявлений потерпевших показывает, что относительно больше пострадали евреи-простолюдины, ремесленник, мелкий торговец, служащий и интеллигент. У них забирали почти все вещи, особенно ценные и незаменимые в настоящее время. Более состоятельные отделывались несколькими тысячами рублей и золотыми или серебряными вещами. Точный подсчет покажет, что мелкий люд лишился последних сбережений, оборотных денег, нужных для промысла, орудий труда и всего домашнего скарба. Богатые лишились подчас больших денежных сумм, но не последних ресурсов и минимума необходимых вещей.

Общая сумма убытков не поддается учету. Беглый просмотр показывает, что в среднем в каждой богатой квартире, где часто жили несколько семейств, ограблено не менее как на 20-30 тыс. руб. Для одних обследованных квартир убыток составит не менее 35 тыс. — 836, т.е. свыше 20 млн рублей. Если учесть все ограбленные квартиры, принять во внимание погром на Подоле, погромы магазинов и состоятельных людей, где сумма награбленного в одной квартире иногда достигала сотен тыс. рублей, то общая сумма убытков может дойти до 100 млн рублей.

Окраины г. Киева.

С первых же дней смены власти еврейское население окраин подверглось бесчисленным нападениям со стороны отдельных солдат и групп из частей местного гарнизона. Прискорбнее всего, что застрельщиками этих нападений являлись группы местных жителей, стремившихся использовать противозаконное деяние отдельных войсковых чинов в целях собственной легкой наживы. Типичной иллюстрацией сказанного может служить случай, имевший место в глухой части Подола — на Воздвиженской ул.

К мелкому торговцу Шварцблату во вторник 30 августа в два часа дня явились двое солдат в сопровождении секретаря домового комитета и под предлогом поиска оружия забрали решительно все содержимое лавчонки. Кроме всего товара, у Шварцблата забрали 10 тыс. руб. наличными, материю, приобретенную для домашних нужд, карманные часы, станок чулочной машины и все удобоносимое. Во время обыска возле лавочки Шварцблата оказался каким-то образом один из заборщиков товара, находившийся в дурных отношениях с Шварцблатом из-за того, что Шварцблат затерял ломбардную квитанцию, оставленную ему в залог за отпущенный товар. Этот господин заявил публично, что у Шварцблата хранятся предметы церковного культа, и подбивал солдат к расправе с Шварцблатом, чего он не достиг. Шварцблат был препровожден в Лукьяновский участок; подвергли его, больного туберкулезом, немилосердному избиению. Затем повели в Подольский участок. Начальник этого участка распорядился арестовать Шварцблата, чем спас его от самосуда взволнованной в те дни уличной толпы, а потом, убедившись в полной неосновательности возведенных на Шварцблата обвинений, вернул ему свободу.

Особенно натерпелись от самоуправства и насилий жители слободок — Никольской и Предмостной. Целый ряд жителей этих окраин (Аба Бабиер, Калман Фаер, Пинхас Рутберг, Хаим Лубер, Фейга Фиалкова и многие другие) сообщают, что с 18 августа квартиры их и имущество сделались объектами открытого грабежа и хищения. В открытые квартиры евреев врывались группы солдат от 2 до 10 чел. и на глазах хозяев забирали все предметы домашнего обихода и уносили, а неудобовыносимые (мебель, машины портных или чулочниц) изламывались и предавались уничтожению. В случае отсутствия хозяев, бежавших от насилия, когда двери были на запоре, замки взламывались и имущество расхищалось или уничтожалось. Во время грабежей евреев избивали и истязали без сожаления. От смертоубийств спасал только выкуп, который и практиковался весьма широко.

На другой окраине города — в Святошине над евреями совершались тоже насилия. Парикмахер Абрам Портняков сообщает, что утром 20 августа в его квартиру зашли четыре солдата из состава местного отряда и без предъявления ордера приступили к личному обыску. Старик Портняков совершал в это время утреннюю молитву и находился в полном облачении: на нем были талес и тефилин[340]. Солдаты сорвали облачение, изорвали тефилин в куски. Портнякова рубили шашкой по рукам и изранили в кровь. У Портнякова забрали все наличные деньги (4500 руб.) и все домашнее имущество. Хуже того, у Портнякова забрали все инструменты парикмахерской, и он не имеет возможности продолжать работу.

На еврейском базаре евреи терпели и терпят самоуправство воинских чинов, рассматривающих имущество и товары евреев-торговцев как предмет легкой и безнаказанной наживы. Такое отношение к еврейскому добру поощряется, по-видимому, безучастным поведением местной государственной стражи, которая не принимает должных мер к обузданию любителей чужой собственности. Так, А. Радомыльский приходит в Мулявский р-н и жалуется, что 7 сентября группа казаков побила его шурина, а у него, жалобщика, отобрали 15 пудов крупчатой муки. Дежурный района заявил, что он никакого содействия оказать потерпевшему не может, и этим ограничился в исполнении своих обязанностей представителя государственной стражи. Купец А.С. Фридман сообщает, что, когда в Шулявский р-н звонят по телефону, прося о помощи, дежурный задает вопрос, какого вероисповедания потерпевший и, если это еврей, кладет трубку и больше в разговоры не вступает.

Есть, однако, примеры и прямых самоуправств и вымогательств со стороны чинов государственной стражи. Так, к торговцу Блейху (Верхний Вал, дом № 40) явился 9 сентября надзиратель местного района, забрал у Блейха 45 тыс. руб., избил его и увел в участок. Там избиение продолжалось, причем у Блейха забрали уже в участке еще 20 тыс. руб. денег.

В районе Плосского и Подольского участков евреи продолжают избиваться и обираться на толкучем рынке и в других местах. Так, 15 и 17 сентября солдаты-чеченцы забрали у Мордки Каликмана в лавке новые брюки. Это видел постовой стражник. На глазах у другого стражника был избит чеченцами Арон Шерман за нежелание отдать костюм, предназначенный им к продаже. У Калмана Фреймана отобрано семь пар ботинок, причем Фреймана избили. С Магида сняли френч и избили его. У Авраама Дудчина забрали четыре пары брюк, от побоев он спасся бегством.

Иосиф Плясс, Борух Фрайман, Шмилик Плясс, Меер Кершин, Арон Арголис, Якер Бомштейн, Я. Маморский, Е. Божанский, Соломон Каган и Хаим Гута поголовно избивались упомянутыми чеченцами и обирались открыто на площади или в своих лавках (адреса потерпевших известны).

[...][341]

ГА РФ. Ф. Р-1339. Оп. 1. Д. 430. Л. 56-61. Копия.

№ 107. Запись рассказа гимназистки А. Тейтельбаум представителем Редакционной коллегии о событиях в г. Киеве 19 октября 1919 г. Не ранее 19 октября 1919 г.[342]

Из материалов Редакции.

Поступило в Редакцию в октябре 1919 г.

К событиям в Киеве 6 (19) октября 1919 г.

Кузнечная ул., № 10.

Несколько дней до налета прошли очень тревожно. Кругом раздавались крики, стоны, выстрелы, стук разбиваемых дверей. Это привело к тому, что изнервничавшиеся жильцы решили нанять двух милиционеров, заплатить им, чтобы они охраняли дом. Несколько раз солдаты группами и в одиночку пытались проникнуть в дом, но их не впускали. В воскресенье 6 октября в 9 часов вечера к дверям дома подошло несколько солдат и попытались проникнуть в дом. Милиционеры не хотели их впустить и выстрелили в них. Солдаты ушли в свою часть, сказали, что, мол, «жиды в них стреляют», и отрядом в 25 чел. (может быть, несколько меньше) под командой двух офицеров устроили засаду около дома. Когда они приходили в первый раз, была вызвана помощь. Прибывшая помощь [состояла] из 5 чел. и, когда прибывшим открыли дверь, бывшие в засаде окружили их и ворвались в дом.

Первая квартира, в которую они ворвались, была наша. Наша семья и несколько чел. посторонних были в квартире. Ворвалось в квартиру 12 солдат во главе с двумя поручиками. Зашли они с криком: «Кто стрелял?» Мы стали их успокаивать и говорить, что никто отсюда не стрелял, так как у нас нет оружия. Один из них осведомился: «А что, здесь все евреи?». Ему ответили, что все. Тогда один из них сказал: «Нам говорить долго некогда, — коротко и ясно, 5 минут срока, 100 тыс. на стол и мы уйдем». Денег у нас не было даже 2 тыс., и отец стал их просить: «Берите все, но денег у меня нет». Моментально поднялись крики: «Что же тут разговаривать долго. Стреляй!» Они начали обыскивать отца. Мать моя получила сильный удар прикладом по лицу — у нее пошла носом кровь. Она побежала на кухню, открыла черный ход и выбежала, думая, что мы пойдем за нею. Но выбежать мы не могли. Я от испуга, видя эти разъяренные лица и направленные револьверы, так остолбенела, что стала посреди комнаты и не могла сойти с места. Отца стали бить прикладами и требовать денег. Около меня стали офицер и два солдата с винтовками. Офицер со мною все время беседовал. Он подошел ко мне вплотную. Пристально поглядел в лицо и спросил: «Жидовка или русская?» Я сказала: «Еврейка». Он говорит: «Вы зачем в нас стреляли, зачем вы, т.е. жильцы, подняли крик?» Я говорю: «Никто отсюда не стрелял и не кричал». Он говорит: «Не лгите. Я сам видел, как именно вы стреляли в нас из окна». Я говорю: «Я не могла стрелять, потому что не имею оружия и не умею с ним обращаться». Он говорит: «Ничего, ничего, я с вами посчитаюсь» (между прочим? один из солдат завязал руку и утверждал, что его ранили жиды). Потом поручик говорит мне: «Мы с вами еще посчитаемся. Жиды стреляют в добровольцев. Мы им покажем». А затем: «Грабить мне уже надоело. Я могу дома сидеть. Все равно мне солдаты принесут награбленное». Была минута, когда я хотела выбежать, но один из солдат приставил мне винтовку к виску и крикнул: «Ни с места». Ко мне подошел какой-то солдат и крикнул: «Давай бриллиантовый браслет», а другой рванул меня за ухо, думая, что у меня есть серьги. Но, к счастью, у меня ничего не было. Отца страшно били и была минута страшная: он был на волосок от смерти. Но, к счастью, один из солдат перерезал главный провод, и в квартире стало темно. Пользуясь темнотой, отец отошел в сторону, и удары приклада миновали его и попадали в диван. Я тоже было хотела уйти, но поручик стал тащить меня за руки. Поднялся крик среди солдат: «Жиды перерезали электричество. Стреляй! Бей!» У отца в кармане была свечка. Он зажег им свечу. Тогда один предложил: «Всех в одну комнату. Перестрелять». Нас двинули по направлению к кухне, где черный ход был уже открыт. Поручик хотел меня удержать, но мне удалось выскользнуть и выбежать на черную лестницу. Отец побежал за мной. Мы бросились на чердак. Солдаты побежали за нами, но ошиблись и нас не нашли, а попали в одну из квартир верхнего этажа. Мы оставались на чердаке все время. Передать весь ужас пережитого невозможно.

Оставшиеся в нашей квартире солдаты принялись хозяйничать. Они были в нашей квартире более двух часов. Остались в квартире мой дядя и одна девушка да еще один посторонний господин. Сначала они хотели разбить всю обстановку, но дядя отпросил, и поручик сказал: «Осетинцы и волчанцы, не сметь!» Они забрали массу вещей, все тщательно уложили. Между прочим поручик сказал: «Я человек интеллигентный, но когда вижу еврейскую кровь, то чувствую нравственное удовлетворение». «Что убить человека, — сказал он также, — чепуха; вот зарезать — это истинное удовольствие». Когда солдаты тащили разные, далеко не ценные, вещи, то поручик кричал: «Осетинцы, не тащите дряни (он выразился гораздо хуже), а берите только ценное». Теперь вся эта компания преспокойно разгуливает по городу, разъезжает на рысаках. Мне несколько раз случалось видеть их, самым спокойным образом разгуливающими.

ГА РФ. Ф. Р-1339. Оп. 1. Д. 430. Л. 72-73. Копия.

№ 108. Сообщение очевидца И. Реквиборского представителю Редакционной коллегии о принудительных работах для евреев в г. Киеве в октябре 1919 г. Не позднее 27 октября 1919 г.[343]

Из материалов редакции.

Поступило в Редакцию 14 (27) октября 1919 г.

Это было 11 октября утром. Я отправлялся на Подол через Крещатик. Останавливает меня офицер и предлагает вопрос: «Вы какой национальности?» — «Еврей». — «Еврей?» — переспрашивает меня офицер и обращается к близстоящим солдатам: «Казаки, гони его в кучу». Меня вталкивают в группу людей, стоящих на тротуаре Крещатика и окруженных солдатами. Осматриваю публику. Большинство — евреи. Много стариков. Изредка виднеется и нееврейская физиономия, лица у всех недоумевающие, и слышны вопросы: «Куда поведут? Зачем взяли?» и т.п.

Когда нас набралось, натасканных с разных тротуаров, дворов и гостиниц, человек 200, раздалась команда офицера: «Вести их на пристань». Отправляемся к пристани по Александровской ул. По дороге захватывают еще нескольких — исключительно евреев. Некоторые из взятых лиц обращаются к офицеру с просьбой об освобождении, но он освобождает лишь тех, у кого в паспорте не значится «иудейского вероисповедания».

У пристани нас вогнали в баржу, мотивируя это тем, будто бы в барже легче проверить документы, обещая после проверки документов отпустить. На берегу и соседнем с баржей пароходе — солдаты, сыплются насмешки: «Жиды-коммунисты идут», «потопить их в барже» и т.п. В это время разыгрывается инцидент. Одного довольно пожилого господина-еврея подгоняет матрос: «А, жидовская морда (следует неприличная ругань)... Пусть меня расстреляют, но я тебя убью»... Оказывается, Фельд осмелился спросить, не везут ли его топить и просил повести к районному коменданту вместо речного. Наконец объявляют, что взяли нас для погрузки дров. Раздается свисток парохода, и нашу баржу тянет пароход вниз по Днепру. Вдруг раздается окрик: «А где эта жидовская морда? Давай ее сюда». Матрос, которому, как оказалось, мы отданы в распоряжение, приказывает Фельду: «Ложись». Начинаются просьбы, которые еще больше озлобляют разъяренного матроса, и на бедного Фельда сыплются удары шомполом, ногами и руками матроса. Фельд кричит и умоляет о пощаде. Один из матросов, тоже посланный с нами, останавливает товарища: «Брось, Петя. Довольно». — «Все равно я его убью, — кричит матрос в ответ. — Пусть только приедет на берег». Фельд в отчаянии молит: «Помилуйте, у меня 6 чел. детей» и т.п. Начинаются переговоры. В конечном итоге Фельд спасает свою жизнь за 7 тыс. руб. Неожиданно раздается приказ: «Которые не евреи, выходи в каюту». И 6 чел. христиан, не успевшие раньше освободиться, отделяются от общей массы и направляются в каюту. Мы подъезжаем к Оссокоркам, где нужно грузить дрова. Начинается работа, сопровождающаяся ударами прикладов, ног. 4 сажени дров быстро погружены на пароход. Нам опять велят зайти в баржу, и пароход вместе с баржей отчаливает и пристает к противоположному берегу. Здесь нужно грузить еще 10 куб. саженей, но они очень далеки от берега — около 1 версты; кроме того, берег песчаный, и ноги вязнут в песке. Работа продвигается вперед очень медленно, все устали, голодны, никто ничего не взял, ничем не запасся. Просят об отдыхе, но он не разрешается, и продолжают дальше работать. Старики кряхтят, несут тяжелые бревна, спотыкаются и падают в песок. Холод ужасный, дует резкий ветер с реки. Дрожим, но продолжаем тащить тяжелые бревна. Стало совсем темно. Раскладываем костры и при свете их продолжаем работу. Наконец работа часов в 11 ночи кончена. Идти домой не решаемся. Бог знает, что теперь в дороге может случиться. Утром назавтра голодные, изнуренные, озябшие отправляемся в город. У всех мысли: «Работа — работой, но зачем же издевательства, зачем такие отношения к евреям. К чему же избиение? Почему евреев, стариков 77 лет, брали на работу, а неевреев молодых освободили?.» Разбитые физически и духовно, мы через Демиевку[344] двигаемся к городу. Тяжело. Ноги вязнут в песке.

Иосиф Реквиборский.

[340] Так в документе. Имеется в виду тфилин; см. комментарий № 101.

[341] Опущены материалы ЦК помощи пострадавшим от погромов, содержащие сведения об эксцессах, сопутствовавших пребыванию частей ВСЮР в августе-октябре 1919 г.

[342] Датируется по содержанию документа.

[343] Датируется по содержанию документа.

[344] В описываемый период Демиевка являлась окраиной г. Киева.