Книга погромов. Погромы на Украине, в Белоруссии и европейской части России в период Гражданской войны 1918-1922 гг. Сборник документов.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

1.

В Комитет помощи РОКК Секретаря Комитета помощи Рос[сийского] О[бщест]ва Красного Креста Мак. Иосифовича Левенсона.

Заявление.

Довожу до сведения Комитета помощи о следующем случае моего ограбления. Ноября 1919 г. ст.с., на другой день как стала заметна усиленная эвакуация Киева Добровольческой армией, я утром отправился на службу, причем мне приходилось пройти лишь с Пушкинской 39 до Пушкинской 11, где помещается Комитет. Но ввиду усиленных уговоров моих хозяев не выходить на улицу, так как в городе неспокойно, я решил отправиться в Комитет попозже, когда движение на улицах уже будет полное. В 11 часов по местному времени я вышел из дому. Приближаясь к Фундуклеевской, я увидел на противоположной стороне улицы ряд повозок, пролеток, автомобилей, вокруг которых толпились военные в кавказской форме. Мне и в голову не приходило, что на такой людной улице, как Фундуклеевская, в 12-м часу дня мне может от каких бы то ни было военных угрожать какая-либо опасность, кроме как быть остановленным, обысканным и т.п. Желая и этого избежать, я повернул по Фундуклеевской по направлению к Терещенковской, чтобы обойти стоящий отряд, но в ту же минуту услыхал окрик одного из военных, стоящего в пролетке, чтобы я к нему подошел. Начался допрос: «Кто ты такой?» Я ответил, что я служащий Красного Креста. «Да нет, кто ты?» Я вынул свою записную книжку, в которой держал свое удостоверение личности и подал ему. «Дело не в удостоверении, — последовал ответ, — ты кто, еврей?» Я подтвердил. «Что ожид[аешь] (т.е. большевиков)?» — и забрал у меня книжечку. Деньги, лежавшие в книжке, он переложил к себе в карман и, повернувшись немного в сторону, скомандовал «садись». Помня печальную историю нашего сотрудника И.Г. Бичуча, которого точно так же увели два офицера, труп которого потом нашли в анатомическом театре, я не садился и стал с ним спорить. Куда, мол, вы меня повезете и почему, и т.д. «Дашь 20 тыс. руб., — я тебя отпущу», — последовал ответ. Двадцати тыс. у меня, конечно, не нашлось. И [я] предложил ему взять все, что у меня есть, и отпустить. Забрав у меня часы, увидел на моем пальце колечко и забрал его: «Снимай, снимай скорей». И потом скомандовал опять: «Садись». Я садиться не стал. Он рассвирепел, ударил меня винтовкой в грудь. Кругом, конечно, были люди, но никто не смеет вмешаться. Вдруг какой-то военный из другой группы отделился и подошел ко мне: «В чем дело?» Военный, сидевший на пролетке, по-видимому, испугался, скорей сунул мне в руки мою записную книжку и говорит: «На, на, иди». Но еле я успел сделать несколько шагов, как меня окружила группа военных, и стали опорожнять карманы моего пальто (перчатки, платки) и, наконец, скомандовали: «Снимай ботинки поскорей». Вмешались какие-то женщины и стали упрашивать солдат отпустить меня, но грубым окриком «посторонние, расходись» [солдаты] разогнали их. В это время, как я снимал ботинки, один сказал: «А у него пальто хорошее, надо снять». И когда они получили ботинки, то приказали: «А теперь скидывай пальто». И только после этого меня отпустили. А вдогонку посыпались насмешки и крики «бегай». У меня еще хватило столько самообладания, чтобы не пуститься бегом. Какие-то женщины хотели меня повести к себе, но, благо Комитет был близко, и я пошел туда.

Киев. 1 февраля 1920 г.

2.[330]

3.

В ночь на Рождество, т.е. 6 января 1920 г. в 9½ часов вечера я возвращался с Большой Васильковской домой (на Пушкинскую ул.). На углу Б[ольшой] Васильковской и Караваевской меня остановили криком «стой» несколько человек в военной форме с направленными на меня револьверами. Начался допрос: «Откуда идешь, куда идешь», пропуск и т.д. Но все это, ясно, было лишь для вида. Так как это было в дни облав и арестов занимающихся спекуляцией деньгами, я все-таки допускал возможность законности их требования.

Я вынул свой бумажник и стал искать в нем свое удостоверение личности. Несколько секунд вооруженные люди ждали (а несколько из них, услыхав, что я служащий Красного Креста, даже ушли дальше). Но человека 3-4 все-таки осталось. Стали требовать удостоверение. Наконец один из них вырвал у меня бумажник из рук и стал в нем рыться, а затем вдруг заявил: «А теперь опрокидывайся[331], и смотри, без волынки, а то...» И он выразительно пригрозил мне револьвером, для пущей уверенности он мне еще вдогонку бросил: «А там впереди еще наши идут». Бумажник был кожаный, и в нем было 1 тыс. руб., полученных мною в тот же день в Комитете в качестве аванса в счет декабрьского жалования и еще около 500 руб. До моей квартиры было лишь несколько домов, и я поспешил домой. Дома я вспомнил, что свое удостоверение я держал не в бумажнике, а отдельно, в другом кармане.

Впоследствии я узнал, что в тот вечер очень многие на Б[ольшой] Васильковской подверглись ограблению и даже насилиям со стороны группы вооруженных людей.

II. Ограбление помощника завед[ующего] помощью Белоцерковским р-ном А.А. Кривинского, командированного в г. Фастов.

Помощник завед[ующего] помощью Белоцерковского района, приехавший из района в г. Киев, был командирован Ликвидационной комиссией Комитета помощи в г. Фастов для получения хранившихся там сумм Комитета и для расплаты там на месте со служащими и кредиторами Комитета. Получив эту сумму и направляясь к себе через площадь, он был ограблен солдатами-красноармейцами.

Акт.

31 декабря н.с. в м. Фастове, куда я был командирован по делам службы Комитетом помощи при Росс[ийском] О[бщест]ве Красного Креста, на площади, посреди бела дня, в присутствии многоместной публики, я был окружен 8 вооруженными, один из которых был на лошади. Они стали приставать ко мне, обвиняя меня и все еврейство в сотрудничестве в Чрезвычайке. Верховой слез с лошади, сорвал с меня повязку Кр[асного] Креста, которую я носил, расстегнул бекешу и костюм. Обыскав меня до подштанников, забрал у меня 35 тыс. руб. с лишним денег, находившихся при мне, 32 588 руб. из коих были комитетские, а остальные мои собственные. Заставил меня креститься и избил меня нагайкой. Сев на лошадь, приказал другим вооруженным, чтобы сняли с меня бекешу на меху. Один вооруженный винтовкой силой снял с меня бекешу. Когда я стал упрашивать возвратить мне бекешу, верховой опять стал избивать меня нагайкой по лицу, где он мне нанес 2 кровавых рубца, один на носу, другой на правой щеке.

При этом присутствовала женщина, возвратившаяся со мной в Киев, живущая по Ботанической 3, кв. 15 Ф.Е. Дзюбенкова, и много местной публики, которые могут все это подтвердить.

А. Кривинский.

Все вышеизложенное подтверждаю — Ф.Е. Дзюбенко, а за нее неграмотную расписался т[оварищ] председателя домкома.

Либер Гонопласский.

[III.] Арест заведующего помощью И.Г. Цифриновича и освобождение его за 12 тыс. руб. царскими деньгами. 4(17) октября 1919 г.

Илья Григорьевич Цифринович, заведующий Черкасским районом, приехал в августе 1919 г. в Киев и впоследствие[332] прекращения сношения с районом жил в Киеве по М. Благовещенской в д. № 115. Дом этот заселен исключительно христианами, и Цифринович с женой были там единственными евреями. Один из обитателей дома был молодой человек с красноармейской звездой, служивший в Киевской Чрезвычайной Комиссии.

Когда 31 августа в Киев вступили добровольцы, этот чекист превратился вдруг в агента контрразведки с инженерским значком на фуражке.

В октябрьские дни, как только ворвавшихся в Киев большевиков выбили из города, 4 октября ст. ст. этот субъект в военной форме с револьвером в руке проник в квартиру Цифриновича, назвал его коммунистом, заявил, что имеет ордер произвести у него обыск, перерыл все в квартире и в заключение велел немедленно отправиться с ним в контрразведку.

По дороге Цифринович осторожно спросил его, не отпустит ли он его под «залог», но тот ничего не ответил. Когда подошли к помещению контрразведки, навстречу вышли 2 офицера и спросили: «Кого ведете?» Тот ответил: «Жида-коммуниста». «A-а, тащите его, тащите скорее», — сказали они радостно и пошли дальше. Тут бывший чекист вдруг обернулся к Цифриновичу и сказал: «Вы раньше упоминали про залог: сколько бы Вы могли дать?» Цифринович не сразу мог сказать цифру. «Двести тыс. дадите?» — [спросил тот]. Затем он спустил на сто тыс. Цифринович сказал, что он служащий и что денег у него самого нет, но у него есть дядя на М[алой] Благовещенской ул., который, может быть, за него внесет залог. Они отправились туда, но у дяди никаких денег у себя не оказалось. Тогда Цифринович предложил еще отправиться к его шурину, на Фундуклеевскую ул. Бывший чекист и на это согласился. Там сделка совершилась благополучно. За 12 тыс. руб., «непременно царскими деньгами», он согласился его отпустить с тем, чтобы он в течение 2 недель не являлся к себе домой, а там объяснил бы потом, что он был арестован контрразведкой и «оправдан».

IV. [...][333]

V.

Злоключения Бориса Владимировича Геллера, контролера Комитета помощи Рос[сийского] О[бщест]ва Кр[асного] Кр[еста].

1. Арест контрразведкой, тюрьма и бегство.

11(24) сентября в 10 часов вечера, вернувшись домой, [я] застал поручика Голомбиевского, вольноопределяющегося и осетина, которые явились, чтобы обыскать меня и арестовать. Почти одновременно прибыла такая же компания для обыска и ареста квартирной хозяйки, старухи 85 лет. Мне предъявили обвинение, что я принимал крупное участье в большевистском движении, а старухе — что она давала у себя приют в квартире большевикам. Обыск производился до 4 часов ночи. Поручик, вылощенный франт, одетый с иголочки, больше всего интересовался деньгами и ценными вещами. Он ни того ни другого у меня не нашел. Забрал портфель, бумажники, духи, чай и еще мелочи — все вещи отличного качества. Кроме того, забрал и много вещей без ордера и без описи, остающихся в квартире бывшего жильца, в то время арестованного. Щеголял знанием иностранных языков, светскими манерами, но держал[ся] нагло. Старуху же после запугивания решили не подвергать аресту, но два дня ее шантажировали, требуя крупной суммы «за свободу».

В 4 часа я был отправлен в контрразведку, сзади меня все время следовал осетин с направленным против меня револьвером. Как я впоследствии узнал, осетин перед уходом высказал намерение разделаться со мной по дороге.

В контрразведке я, не будучи никем опрошен, впущен был в грязную комнату, где спали на полу, на нарах, на стульях человек 40. Там было до того душно, что у меня сразу захватило дыхание. В числе арестованных — 5-6 офицеров, 3 присяжных поверенных, журналист. Почти все арестованные — люди интеллигентных профессий. Каждый рассказывал курьезы про свой арест.

[330] Пункт 2 в документе не заполнен.

[331] Т.е. убирайся.

[332] Так в документе, следует «вследствие».

[333] Опущен материал, однотипный предыдущему, о задержании и ограблении на улицах Киева 28 ноября 1919 г. председателя Комитета помощи погромленным при РОКК на Украине (с 2 января 1920 г.) Наума Юльевича Гергеля.