Книга погромов. Погромы на Украине, в Белоруссии и европейской части России в период Гражданской войны 1918-1922 гг. Сборник документов.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Комендант м. Фастова подъесаул Кундо.

Комендантский адъютант прапорщик Корнеев.

ГА РФ. Ф. Р-1339. Оп. 1. Д. 426. Л. 36 об. Копия.

№ 92. Сообщение представителя Отдела помощи погромленным при РОКК на Украине Г.И. Рабиновича{151} Редакционной коллегии о последствиях погрома в м. Фастов Киевской губ. в сентябре 1919 г. Не ранее ноября 1919 г.[295]

Из материалов Редакции.

Поступило 20 июня 1920 г.

Погром в Фастове 8 сентября [ст. с.] 1919 г.

Написано для Редакционной коллегии уполномоченным Российского Красного Креста Г.И. Рабиновичем

Еще в Киеве, приняв три вагона эвакуированных из Фастова погромленных раненых, очевидно было, по тяжелым сабельным и пулевым ранениям, по минутным взглядам детей, изнасилованных 8-летних девочек, какие жестокости применяли погромщики, каким варварствам подверглось несчастное еврейское население Фастова.

Но действительность оказалась гораздо хуже всяких предположений. Раненые были помещены в Еврейскую больницу, где несколько взрослых и девочка умерли в первый же день, а на месте — в самом Фастове — куда я немедленно выехал, пришлось убедиться, что размеры бедствия, результаты трехдневного погрома ужаснее, чем всякое свободное воображение могло бы представить. Погром, как смерч, разрушил, сжег и разметал большую половину городка. Выжжены целые кварталы. Целая торговая площадь с прилегающими кварталами. Сгорело все новое строение. Из тлеющих руин пожарищ все еще извлекали трупы сожженных в домах. Больных и раненых все еще приходилось извлекать из глухих заброшенных углов синагог. За отсутствием лазаретов и надлежащей организованной медицинской помощи эпидемия тифа имела самое свободное развитие.

Свыше тысячи больных, скученных в небольшом одноэтажном здании министерского училища и синагоге, задыхались и заражали друг друга. Не только локализовать сразу все нужды ограбленного, болеющего и голодающего населения, но удовлетворительно поставить дело помощи больным и голодным не представлялось возможности в условиях непрекращающегося грабежа и террора со стороны казаков. Идет ли еврейская женщина с подушкой для больного, несет ли в дрожащих руках хлеб или с трудом раздобытые сапоги — казаки отнимают.

До 13 (27) сентября было предано земле 312 жертв погрома. Но каждая раскопка пожарища дает обгорелые кости, детские черепа и следы погибших, численность которых следует принять не менее 400, не считая больных и раненых.

Наблюдавшийся у многих нервный психоз, особенно у значительного числа изнасилованных девушек, начинает выявляться в буйном помешательстве. Пришлось несколько больных отправить в Киев в Еврейскую больницу. Однако беспощадная смерть, от которой и там не ушли многие больные, настигла там и выздоравливающих. Тщетные мольбы врачей Еврейской больницы об охране ввиду неоднократных ограблений кассы, персонала и кладовых были, наконец, услышаны властью и по настоянию гор[одского] головы удовлетворены. Охрана была прислана. Но в момент ее прихода и размещения в одном бараке — в другом хирургическом отделении были убиты ворвавшимися бандитами пять больных из Фастова. Среди них А. Кривинский, отец помощника уполномоченного отдела помощи, организовавшего в Фастове первую помощь погромленным.

Так было в сентябре 1919 г., а позже, в ноябре, перед оставлением Фастова зверства деникинцев довершили дело разрушения. Буквально ни одного дома, ни одного еврейского жилища не сохранилось в неприкосновенности. Стекла в окнах, двери, печи — все приводилось в такое состояние, чтобы жилище было непригодно для пользования. Голод, холод и тиф унесли тысячи новых жертв. Всего погибших в Фастове, считая и вымерших впоследствии, свыше 8 тыс.[296] Спаслись лишь те, кто вовремя смог бежать, но, как очевидно из случая с убитыми в Еврейской больнице, кому неминуема смерть, она застигла их и там — под кровом и за стенами милосердия.

Следует упомянуть о колониях евреев-земледельцев, расположенных в 3 верстах от Фастова. Эти земледельческие колонии Кодлубицкая и Образцовая теперь разграблены и сожжены деникинцами. Предварительно все было ограблено, а кто не успел бежать — человек 20 — были убиты, а вся «колонна», как называют ее земледельцы, сожжена. Это была образцовая еврейская деревня в 65 дворов, дома которых пишущему эти строки пришлось видеть уже сгоревшими, о них свидетельствовали лишь обгорелые стены и остатки пожарищ. Но земледельцы заслуживают, чтобы сказать о них особо.

В заключение тоже несколько слов особо о причинах фастовского погрома. С этой целью для обследования и выяснения причин погрома киевским губернатором Чернявским^{152} был командирован туда чиновник особых поручений. Конечно, все легенды об обстрелах казаков из окон и тыла, о какой-то еврейской девушке-большевичке, указывавшей красным разъездам безопасные пути — все это не получило подтверждения и оказалось обычной выдумкой. Вообще же можно себе представить результаты обследования, принимая во внимание, что опрос пострадавших от погрома производился в присутствии казака с винтовкой. Взгляд его глаз из-под насупленных бровей был весьма многозначителен. Кто же решиться быть откровенным в такой обстановке.

Пострадавший Х.Б. Зак, наблюдавший погром с момента его возникновения, передавал мне следующее. Этот кошмар, который привыкли называть погромом, начался 8 сентября. Лишь только небольшая разведка красных, пробыв несколько часов в Фастове, ушла, вернувшиеся с вокзала деникинские части, разделившись на небольшие группы, рассыпались по городу, приступив сразу к разбою и грабежу. Все, кто куда мог, попрятались. Но душераздирающие крики о помощи, стоны раненых и вопль раздавались со всех сторон, оглашая тишину ночи. До десяти утра шла беспрерывная резня евреев, пока новое наступление большевиков не вынудило казаков уйти на привокзальные позиции. Все награбленное забиралось в повозки, за которыми шли крестьяне, но казаки ничего им даром не давали, предлагая покупать за деньги, до которых у казаков жадность развилась невероятная. Все пытки и мучения применялись безжалостно при вымогательстве денег и ценностей. Однако позже они скоро снова вернулись, видя, что большевиков нет, и занялись уже главным образом излавливанием евреев — кто только был найден или пойман, того убивали. Так длилось 3-4 дня и еще далеко не все прекратилось во время обследования. Одновременно с опросом чиновника особых поручений в разных частях города продолжался частичный грабеж даже на 5 и 6 день с начала погрома.

Зачем искать какие-то особые причины погрома, когда первопричина в самих войсках, натравливаемых на евреев, у которых начальством было предложено казакам получить неоплаченное солдатское жалование. У казны, у начальства денег нет, сапог и амуниции нет — поищите у евреев. Казаки-терцы, кубанцы и осетины искали...

В газете «Киевская мысль» № 11 от 7(20) [августа] 1919 г. после заметки «Страшный документ» помещен был доклад о погромах на Украине. Данные эти сообщались в Европу и Америку, а 8-го, на завтра, как бы в ответ на это под Киевом в Фастове разразился погром, учиненный войсками Добрармии. А погром не только не был остановлен, но и продолжался и весь октябрь и ноябрь, вплоть до геройского бегства [добровольцев] на юг. И город был уничтожен. Тысячи невинных жителей погибли.

ГА РФ. Ф. Р-1339. Оп. 1. Д. 426. Л. 14-15. Копия.

№ 93. Прошение отставного прапорщика А.-Х.Р. Шафира Главнокомандующему ВСЮР А.И. Деникину о выдаче документов для отъезда за границу. 24 сентября 1919 г.

Доношу, что по мобилизации я служил в качестве солдата, юнкера и офицера с 22 июля 1914 г. по 11 января 1918 г. Начал службу в 8-й отдельной ополченской роте, которая вошла 5-й ротой в 655-ю пешую Кишиневскую дружину, 1-й ротой при сформировании 659-й пешей Бессарабской дружины, а при сформировании 125-й пехотной дивизии 8-я отдельная ополченская рота стала называться 9-й ротой 498-го пехотного Оргиевского полка 39-го армейского корпуса. Корпус входил в состав 8-й армии^{153}, которой командовал Брусилов^{154}, а потом Колодин^{155}; с переводом же 9-й армии в 1916 г. после Брусиловского прорыва^{156} на Румынский фронт 39-й армейский корпус вошел в состав Особой армии^{157}, которой командовал Гурко^{158}, Валуев^{159} и др.[297]

Таким образом, я в одной роте, которая последовательно называлась 8-й,

5-й, 1-й и, наконец, 9-й ротой 498-го пехотного Оргиевского полка, служил с 22 июля 1914 г. по 1 июля 1917 г., когда с фронта был командирован в школу прапорщиков. Будучи юнкером, в Виннице участвовал в подавлении большевистского восстания в 1917 г., когда были убиты юнкера Мордкин и Антонов, произведенные генералом Волоченко^{160} в прапорщики; конвоировал из Бердичева в Быхов^{161} Деникина, Эрдели^{162}, Эльснера, Банновского^{163}, Маркова^{164}, Орлова^{165}, подпоручика Клисендро^{166} и др.[298] Караулу была объявлена благодарность по фронту, и в списке 36 юнкеров, удостоившихся благодарности, имеется и моя фамилия 7 декабря 1917 г. при производстве генералом Щербачевым юнкеров 1-й и 2-й школ [в чин] прапорщиков Юго-Западного фронта. Я в это время — юнкер 2-го взвода 4-й роты 2-й школы — был произведен в прапорщики и назначен в 16-й пехотный запасной полк, откуда 11 января 1918 года, вследствие украинизации полка, как уроженец Бессарабии (по тогдашнему Бессарабской республики^{167}) был послан в распоряжение кишиневского уездного воинского начальника. Прибыв на ст. Мирены 13 января ночью и выяснив, что Кишинев занят румынами, я повернул в Одессу, где в то время были гайдамаки.

В начале 1918 г. при мобилизации большевиками офицеров, солдат в Одессе, где я — не желая вернуться в Бессарабию, захваченную румынами, случайно очутился — по мобилизации не явился, хотя приказом Главковерха Муравьева был признан вне закона и каждый пьяный матрос мог меня стрелять. 6 ноября 1918 г. н. ст., живя в Бахмуте, я был принят на службу в офицерско-инструкторскую роту 46 пехотного бахмутского полка, с которой 25 декабря 1918 г. по занятии г. Бахмута Добровольческой армией механически перешел на службу во 2-й офицерский стрелковый генерала Дроздовского полк, откуда 6 января 1919 г. в числе прочих 4 евреев был уволен, как не подлежащий призыву. (Билет 2-го офицерского стрелкового генерала Дроздовского полка от 6 января 1919 г. за № 17). Подав 7 января рапорт, в котором указал, что патриотизм измеряется не принадлежностью к той или другой нации или религии, а потому считая себя обязанным наравне с прочими офицерами не иудейского вероисповедывания работать для восстановления Единой Великой России, матери для всех населяющих ее народностей, я был оставлен. 22 марта с. г. я очутился в Одессе, куда был отпущен по 6 апреля на амбулаторное лечение вследствие ранения, но не желая оставаться на территории беззакония и произвола, я забыл о ранении и в день прибытия в Одессу поступил в 42-й пехотный Якутский полк^{168}, с которым 23 марта в строю выступил с полком, прибыл в Тольчу — город, оккупированный французами для румын.

Прилагая при сем нотариально засвидетельствованную копию краткой записки о моей службе в Добровольческой армии и ссылаясь на приказ от 6 августа за № 1870 о производстве всех прапорщиков в подпоручики, который распространяется и на меня, уволенного в отставку 22 августа, прошу о производстве меня в следующий чин приказом Главнокомандующего вооруженными силами на Юге России, так как я в настоящее время ни в какой воинской части не состою. Не имея другой одежды, кроме военной, прошу о выдаче удостоверения мне в том, что мне, уволенному от службы, по 1 мая 1920 г. через зимний период представляется право ношения формы 2-го офицерского генерала Дроздовского полка. Послужной список в цифрах, живые свидетели - офицеры и солдаты - в образах могут засвидетельствовать о моем служении России, которую я считал своей родиной, несмотря на гнет и притеснения во время царизма и погромы, которые (в интересах высшей политики) евреям от времени до времени устраивали.

Прослужив в русской армии 3,5 года, в Добровольческой — 8 месяцев по 22 августа 1919 г., когда был уволен в отставку только за то, что я еврей, я понял, что Россия для евреев только мачеха и мне, как лишнему выброшенному за борт, остается причалить к другому берегу в надежде, что в другом месте отношение будет по достоинству и не по национальному признаку, а потому прошу распоряжения о выдаче мне документа в том, что со стороны Добровольческой армии не встречается препятствий для выезда моего за границу и что прослуживший в рядах Добровольческой армии с 25 декабря 1918 г. — противник большевизма. Представив такой документ Английской миссии в Константинополе, [я получу] от Миссии пропуск на выезд в Палестину, где я думаю найти применение своим физическим и духовным силам.

Приложение: нотариально засвидетельствованная копия краткой записки о службе прапорщика 2-го офиц[ерского] стрел[кового] ген. Дроздовского полка Абрама-Хаима Рувиновича ШАФЕРА, выданная 27 августа за № 861.

Прапорщик в отставке [Шафир].

[Приложение].

[295] Датируется по содержанию документа.

[296] Так в документе.

[297] Данная фраза содержит фактологические ошибки; следует: Оргеевский полк, 8-я армия, См. комментарии № 155 и 159.

[298] Данная фраза содержит фактологические ошибки. См. комментарии № 160, 163, 166.