Книга погромов. Погромы на Украине, в Белоруссии и европейской части России в период Гражданской войны 1918-1922 гг. Сборник документов.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Имеется ряд определенных данных, свидетельствующих о том, что погром был заранее предрешен еще на ст. Кожанка, куда добровольцы отступили от Фастова. Как сообщает доктор Снисаренко, который служит во 2-й Терской пластунской бригаде, начальник Белогорцев отдал приказ о том, что Фастов (т.е. добро еврейского населения Фастова) отдается как военная добыча тем казакам, которые его возьмут (письмо доктора Снисаренко, к сожалению, уничтожено, но письмо это читали доктора Л. и В. Подтверждается оно также дающим эти сведения Э. Гуртовым. Кроме того, достоверность приказа Белогорцева подтверждается еще приложенным здесь документом от 24 сентября, присланным г. Годиком[292], в котором указывается, что власть открыто признает все происшедшее в Фастове юридически правильным; мотивы очень просты: город взят у неприятеля, следовательно, все, что есть в городе, принадлежит взявшим его войскам). Так и произошло: казаки немедленно приступили к разграблению еврейского добра, которое уносилось ими в вагоны. Христиан не трогали. Иван Геневич, фастовский житель, христианин, передавал г-ну X. Лихтману, что, будучи случайно на вокзале, когда показались первые офицеры, он слышал, как они говорили между собой, что погром неизбежен, потому что, мол, евреи стреляли в отступающих добровольцев и встретили большевиков возгласами «ура», и что казаков не удастся удержать от погрома.

Вот несколько фактов, имевших место во время погрома: в квартиру Гуртовых ворвались казаки и хотели изнасиловать дочь Гуртового. Здесь они встретили сопротивление со стороны отца, брата и жениха девушки, которые за ее честь все поплатились своей жизнью. Девушка спаслась и каким-то чудом пробралась в Киев.

Семья Фридман. Отец семьи роздал бандитам свыше 10 тыс. руб. Для последней группы у него уже денег не оказалось, и он умолял их оставить ему жизнь ради его маленьких детей. Бандиты были неумолимы и убили Фридмана выстрелом в рот. Вслед за этим вошла вторая группа казаков. Они хотели убить сына Фридмана — юношу лет 17. Мать, Гитель, только что потерявшая мужа, телом своим прикрыла сына и умоляла убить ее вместо него. Бандиты били ее по голове и рукам железными солдатскими лопатами. Видя, что это не помогает, они выстрелили ей в лоб. В этом же доме было убито 10 чел., среди них — малютка полутора лет, которому снесли голову. Дети раненой Гитель Фридман — Лейб, 17 лет, и Мойша, 19 лет — на руках несли свою мать в больницу. Казаки стреляли им вслед, желая заставить детей бросить мать. Юношам пришлось оставить ее, но тем самым, что они ее вынесли из дому, они спасли ее от неминуемой смерти, так как через несколько минут дом был подожжен и сгорел до основания. Гитель Фридман теперь находится в Киеве, больная, в Еврейской больнице.

Семью Михельзон посетили одна за другой 5 групп. Пока у Михельзона были деньги, ему удавалось откупаться. Для последней группы денег у него не хватило. Казаки не поверили и подвергли его мучительным пыткам: рвали волосы из бороды, кололи язык булавками, после всех мучений они его убили, а жену его ранили.

Много евреев было убито в оврагах, где они искали спасения. В один из рвов была брошена ручная бомба, в результате которой оказалось много убитых и раненых. В другом рву Ицкоху Гольдштейну удалось выкупить себя и остальных евреев за 33 тыс. руб. Казаки взяли его с собой, чтобы он им указал, где живут богатые евреи. К какому бы дому не подходили, Гольдштейн заявлял, что здесь нет богатых. Казаки отпустили его, пригрозив, что найдут его, если окажется, что он их обманул.

К Ауслендеру вошли казаки и потребовали денег. Он отдал все, что имел. Они потребовали еще. Все его уверения не помогли, и казаки его повесили. Когда он уже был на виселице и почувствовал, что минуты его сочтены, он не растерялся: просунув руку под веревку, он немного растянул петлю и просил казаков снять его, так как ему нужно кое-что сказать. Когда он был снят с петли, то обратился к ним с вопросом, нужна ли им его смерть или им нужны лишь деньги? Казаки ответили, что деньги. Тогда он попросил отпустить его на полчаса, чтобы деньги достать. Его отпустили, оставив дома в качестве заложников женщин и детей, которые находились в следующей комнате. Ауслендер ушел, но больше 500 руб. ему достать не удалось. Он послал эти деньги казакам с христианином; вместе с деньгами он передал записку, в которой писал, что постарается достать еще. В другой записке он писал по-еврейски всем оставшимся в доме, чтобы они как-нибудь спаслись. Но они успели спастись до его записки. Дело в том, что казаки, которым наскучило ждать Ауслендера, и, не желая терять времени напрасно, ушли, заперев за собой дверь, которую они считали единственным выходом из дома. Узнав об уходе казаков, находившиеся во второй комнате евреи убежали через имевшийся там выход.

У Брискманов после ухода добровольцев, перед наступлением большевиков, остался офицер, которого они скрыли от большевиков. Из чувства благодарности он два дня защищал их дом. На третий день казаки потребовали, чтобы офицер удалился, не то убьют его, как «жидовского заступника». Ему ничего не оставалось делать. Но перед тем, как уйти, он забрал с собою все деньги и драгоценности, а жителей дома спрятал в подвальном складе, за железными дверьми. Дом был разграблен, все было увезено.

У Ф. Залевского в течение двух дней скрывалось 200 евреев. На третий день он стал опасаться, что ему не удастся скрыть их дальше. Он отправился к начальнику стражи. Последний по просьбе Залевского командировал офицера, который препроводил эту группу евреев в Министерскую школу и оставил удостоверение, что евреи эти находятся под его ответственностью. Казаки часто приходили в школу, но никого не решались трогать.

Занятые погромом добровольцы в течение целых четырех дней отгоняли большевиков, хотя для этого было вполне достаточно одного дня. 4 дня подряд под грохот орудийной стрельбы жгли, расстреливали, вешали, вырезывали, пытали евреев. Еврейских жен и дочерей насиловали. Еврейское добро грабили и увозили вагонами. Лишь в пятницу спохватились, что улицы полны убитых и раненых и что уже дает себя чувствовать трупный запах. Тогда заставили измученных физически и морально больных и слабых евреев заняться приведением улиц в порядок. Им было приказано не только убрать убитых и раненых, но также сносить награбленное добро на вокзал и нагружать им вагоны...

В эту же пятницу появилось воззвание к населению с призывом прекратить грабежи... Интересно отметить, что, когда коменданта посетила русская делегация, указывавшая, что пора прекратить погром, так как от него уже начинает страдать и русское население, комендант спросил: «А кто грабит?» Члены делегации растерялись и, не решившись сказать, что погром устраивают казаки, ответили, что русское население также участвовало в погроме. Комендант заметил: «А потом скажут, что грабили казаки».

В пятницу евреи стали убегать по железной дороге в Киев: кто — переодевшись в крестьянское платье, кто — в сопровождении русских, а кто — просто рискуя жизнью, так как все равно терять уж было нечего. Многих по дороге снимали с поездов и уводили в лес на расстрел. Снятие с поездов обыкновенно происходило при таких обстоятельствах: ночь, поезд уходит переполненный пассажирами, в теплушках темно, на первой же остановке раздается «жиды, выходи» — никто не откликается; влезает казак, зажигает спичку и ищет евреев, спрашивает русских, нет ли здесь евреев, иные отвечают — «нет», иные — «ищи, может быть, найдешь». Евреи сидят, притаившись. Очевидец передает, как казак во время такого обхода нашел еврейскую женщину и потащил ее из вагона; дочь ее, сидевшая все время с покрытым лицом, начинает плакать и кричать, что она также еврейка и чтобы ее также увели вместе с той. Но уже поздно — третий звонок. Мать уводят в лес. Поезд трогается. Из леса слышен выстрел. Девушка лишается сознания... Х. Лихтмана казаки уже тащили из вагона, но русские пассажиры не допустили этого, и благодаря им он был спасен. Сотни евреев погибают в дороге, и никто не знает даже, где их кости лежат. Но страдания фастовских евреев и этим погромом еще не кончились.

Передо мной письма г. Годика от 24 сентября. Господин Годик — член Фастовского комитета помощи погромленным. Вот что он, между прочим, пишет (полная копия этого письма имеется в архиве редакции): «Жутко и страшно. Страшно не за замученных, убитых, уже приобретших могилу, и не за тех, которые до сих пор валяются в окрестностях и под руинами и ожидающих своей очереди быть похороненными. Страшно за живых, живых трупов, в буквальном смысле этого слова. Картины настолько кошмарны и ужасны, что можно с ума сойти... По улицам и квартирам, где расположены несчастные, ходят стражники и гонят евреев (только евреев) на работу в Сорочий Брод, на станцию и другие места. Положение в высшей степени трагическое»...

Результаты фастовского погрома ужасны. Убитых пока насчитывается 600 чел., сожженных — 100, раненых — 315. Материальные убытки исчисляются в 200 млн руб.

Надо отметить, что убитых гораздо больше, так как еще по сей день находят трупы в лесах. Кроме того, пострадали 3 еврейские колонии возле Фастова, где число жертв еще не установлено. В Фастове было много беженцев из Радомысля, Брусилова, Корнина, Таращи, о которых даже не известно, куда они исчезли.

События до 8 сентября описаны согласно сведениям, данным г-ном Клигманом. После 8 сентября — согласно сообщению Э. Гуртового.

X. Гофман.

ГА РФ. Ф. Р-1339. Оп. 1. Д. 426. Л. 42-47. Копия.

№ 90. Из письма главы фастовского комитета помощи погромленным Э. Гуртового члену комитета Л. Годику о погроме в м. Фастов Киевской губ. в августе-сентябре 1919 г.[293] Сентябрь 1919 г.[294]

Из материалов Редакции.

Поступило в Редакцию в сентябре 1919 г.

Извлечение из частного письма.

Глубокоуважаемый Лев Яковлевич,

...нам пришлось пережить последовательно сначала уход большевиков, а потом приход разного рода повстанческих частей (зеленовцев, потенковцев, Запорожской бригады и т.п.) и со всеми так лавировать, чтобы они нанесли хоть минимум вреда, чтобы хотя бы убийств не было. Но это все уже в прошлом... Важнее настоящее. Вступили деникинцы. Вы понимаете, конечно, с каким нетерпением их ждали после повстанческих частей, как огромному большинству еврейского населения казалось, что вот она грядет, наконец, настоящая власть, что пришел конец всем ужасам и испытаниям. И что же? В первый же день и всю ночь шел невероятный грабеж, сопровождавшийся насилиями над женщинами (7-8 случаев), раздробили также одному еврею руку. Грабеж был до сих пор небывалый, Фастову незнакомый, т.е. со взламыванием полов, рытьем погребов, развалкой печей и т.д. Всю ночь над местечком стоял стон от криков, и впечатление у каждого в отдельности, не знавшего, что, в сущности, творится у соседа, было такое, что идет не грабеж, а повальная резня, что это Варфоломеевская ночь — тем более, что предварительно носились по местечку такие слухи и циркулировали главным образом среди христиан (наша прислуга, забрав свои вещи, ушла на эту ночь из дома). Дожили кое-как до утра — бросились к властям. Информируешь, просишь, умоляешь, и в ответ: «Что же, мы делаем и сделаем все возможное, но не все мы можем. Казаки (горцы) народ дикий, к тому же настроенный против евреев и, согласитесь, не без основания и т.д. и т.п. Наконец, помилуйте, один раненый и 7-8 насилий на такое местечко, как Фастов, ведь это — счастливейший исход. Ведь вот, если бы вы видели, что произошло в других местах, в Корсуни, Смеле, Ракитно, Гребенках и т.д. Во всяком случае, меры принимаются и будут приниматься — самые неспокойные элементы удалены из города, назначен комендант, выпущены соответствующие приказы и т.д.». Впечатление от такого ответа, Вы понимаете, конечно, какое получилось. Ясно было для нас, сколько тут лицемерия, особенно, если добавить к этому, что активное участие в ночном грабеже принимала значительная часть офицеров. Все же мы, евреи, по присущей нам скромности, удовольствовались благими обещаниями и, когда прочли пару приказов, хотя бы и несколько запоздавших, и отметили за вчерашний день некоторое успокоение, то воспрянули духом. Ночь прошла сравнительно спокойно, было всего, кажется, 3 или 4 налета.

Но вот утром сегодня случилась такая история: какой-то солдат или казак покушался в одном доме на грабеж. Его хозяин дома и несколько подоспевших на помощь соседей задержали и побили или даже только хотели побить. Он выскочил на улицу, поднял крик «жиды бьют», — и в результате прибежавшие на крики солдаты, по указанию какой-то женщины, убили совершенно непричастного ко всей этой истории какого-то молодого человека из Брусилова, а потом еще распустили слух, что «жиды убили казака» и надо, дескать, отомстить. Вы понимаете, конечно, в какую панику это ввергло местечко. Но слушайте дальше: все время, т.е. позавчера, вчера и сегодня отдельные лица, офицеры, вольноопределяющиеся являются то к одному, то к другому обывателю и под разными предлогами вымогают деньги: то, мол, дадите, буду охранять вас лично и вашу улицу (в зависимости от того, сколько дадите), а то и совсем просто: дадите — хорошо, а не дадите — спровоцирую вас. И действительно, были уже попытки провокации: позавчера часов в 7 вечера прискакало к Спиваку несколько человек и заявляют: «Нам необходимо взломать окна и двери, ибо из этого дома стреляли». К счастью, эта попытка успехом не увенчалась.

Наконец, сообщу Вам еще один последний штрих. При приеме делегации комендант определенно заявил, что караульным патрулям надо платить за охрану и рассчитываться надо с каким-то адъютантом. Съели и это, заплатили за ночь указанному адъютанту 10 тыс. руб. Коменданту вручили в виде пожертвования Добровольческой армии 25 тыс. руб., и после всего этого начальник гарнизона, он же командир бригады, через коменданта вызывает казенного раввина Клигмана и лично ему заявляет: в местечке имели место печальные события, о причинах не будем сейчас спорить. Что можно было сделать, то мы сделали, но вот, чтобы окончательно установить спокойствие и порядок, дайте мне возможность дать казакам пряничек, т.е. внесите не позже, чем вечером сегодняшнего дня, минимум 200 тыс. руб. (двести тыс. рублей).

Вот Вам фотографическая запись событий в Фастове за последние 2-3 дня. Я плакал сегодня, как маленький ребенок, как не плакал никогда над собственным горем. Заметьте, что и сейчас лично я, по счастью или несчастью, не пострадал абсолютно.

Э. Гуртовой.

ГА РФ. Ф. Р-1339. Оп. 1. Д. 426. Л. 12-13. Копия.

№ 91. Приказ военной комендатуры ВСЮР в м. Фастов Киевской губ. № 2 о поддержании порядка после погромов{150}. 23 сентября 1919 г.

Часть жителей местечка до сих пор не расходится по своим квартирам, продолжая ютиться в помещениях, занятых ими первоначально, чем способствуют сильному развитию эпидемических заболеваний. Предлагаю жителям сегодня же разместиться и впредь не скопляться в отдельных помещениях. Добавляю, что меры к охранению порядка в местечке давно приняты, всякие опасения совершенно неосновательны. О всех случаях грабежа, насилиях и реквизициях прошу немедленно сообщать в комендантское управление.

[292] Письмо Л. Годика находится в деле; см.: ГА РФ. Ф. Р-1339. Оп. 1. Д. 426. Л. 39-40 об.

[293] Письмо в деле находится в неполном виде.

[294] Датируется по времени поступления материала в Редакционную коллегию по собиранию и опубликованию материалов о погромах на Украине.