Книга погромов. Погромы на Украине, в Белоруссии и европейской части России в период Гражданской войны 1918-1922 гг. Сборник документов.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я:

— Господин министр, Вы работали при Керенском^{403}?

Савинков:

— Да.

Я:

— Тогда я Ваше прошлое знаю.

Савинков (предложил мне папиросу):

— Я извиняюсь, доктор, что Вашу квартиру загрязнили, внесли некоторый беспорядок. Может быть, солдаты какую-нибудь мелочь забрали, но трудно, знаете ли, уследить — нет хозяина, напрасно Вы ушли из дому. Вчера с дороги мои офицеры попросили водки, и мы выпили немного Вашего спирта, я извиняюсь, все будет компенсировано вином и коньяком. Идут наши обозы, они привезут много всего. Я извиняюсь, доктор, у Вас на столе стояла коробка из-под сигар, в ней были разные мелочи, я их не трогал, но коробку взял, когда буду уезжать — верну.

Я:

— Ничего особенного в квартире не случилось. Если мелочи пропали, то это ничего. Я сам был на войне и знаю, что это случается, но я рад тому, что книги целы. Это все научные книги, и их теперь достать невозможно. Это для меня большая ценность, и я очень прошу, чтобы они были сохранены.

Савинков:

— Будьте спокойны, доктор, ни одна книга из Вашего дома не будет взята. Доктор, Вы являетесь представителем еврейской общины, есть у вас тут раввин?

Я:

— Есть ли духовный раввин — не знаю, но представителем еврейской общины является общественный раввин^{404}; при советской власти эта должность была упразднена. Наш общественный раввин лежит парализованный около 2 лет.

Савинков:

— Видите, евреи поднимают большой шум, все сильно преувеличивают. До моего сведения дошло, что произошли некоторые эксцессы, но мы тут абсолютно не при чем. Еврейская пресса обычно начинает сейчас же писать и раздувать. Когда мы вошли в Пинск^{405}, там были 32 жертвы на 20-тысячное население, а что об этом писала американская и английская пресса?

В это время в комнату вошел полковник. Савинков меня представил. Полковник сел. Я сразу узнал на нем сапоги брата. Савинков обратился к полковнику:

— Сколько было жертв в Пинске?

[Полковник:]

— 32.

[Савинков:]

— А сколько там населения?

[Полковник:]

— Двадцать тысяч.

Савинков опять обратился ко мне. Савинков:

— Видите, я не лгу. Мы даем всем свободу без различия национальности и вероисповедания. У нас нет принудительного набора, наша армия состоит из добровольцев. Мы увеличиваем свои силы за счет красных, переходящих на нашу сторону. Каждый наш солдат идет с нами только до места своего жительства, а там мы его освобождаем. Наша армия растет, а Красная [армия] уменьшается, ибо переходит к нам; мы победим безусловно. К Рождеству, не позже Крещения, будем в Москве. Вы врач, но мы Вас не мобилизуем; захотите у нас служить — пожалуйста. Передайте еврейскому населению (ведь Вы — врач, Вас все знают), что если остались коммунисты, пусть их выдадут. Мы всех коммунистов не вешаем: идейных мы вешаем, а примазавшихся мы оставляем в покое. Что касается советских служащих, то мы их не трогаем. Если не выдадут коммунистов и таковые будут обнаружены, то будет жестокая расправа с укрывателями. Скажите, доктор, кто остался из коммунистов в Мозыре?

Я:

— Я членом партии не состою и не всех знаю; по дороге из больницы сюда я не видел ни одного коммуниста, и поэтому ответить не могу.

Савинков:

— Ночью происходили недоразумения, эксцессы, неприятности, но будьте уверены, все населению будет компенсировано, только чтобы не было передано прессе. В конце концов, делали это не наши, а перешедшие на нашу сторону красноармейцы, наши же совершенно не виноваты. Мы вошли в город озлобленные. Под Романовкой большевики дали нам бой и, представьте себе, что шедший впереди красный комиссар (он был убит) оказался евреем. Понятно, что вступив в город, наши начали мстить. Ведь во всем этом виноват прапорщик Цейтлин — он должен был войти в город первым со своим отрядом и охранять еврейские лавки; у него большой еврейский отряд в 800 чел., он струсил и опоздал, я его обогнал на автомобиле, и поэтому все так случилось.