– Что-то вы притихшие сегодня, – сказал он.
– Я ещё не отошла ото сна. – Нисаба улыбнулась, потерев свои глаза тонкими пальцами.
– Ну а я не хочу шуметь в такую погоду, – сказала Кейт, полностью осушив кружку. – Боюсь нарушить царящий здесь мрак.
– Да, дамы, – сказал каджит, посмотрев в сторону горящего костра, – врать вы не умеете. По вашим глазам всё и так ясно. Хотя, насчёт погоды я с вами согласен. Что-то и самому немного тоскливо на душе. Пойти, что ли, поточить топор или меч? Отвлечься от тоски.
– А по чему ты тоскуешь? – спросила Нисаба, посмотрев на каджита.
– Моя тоска всегда только по родному дому, не больше, – ответил Дро’Зарим. – Не думали вы, что когда-нибудь уедете отсюда, из этой холодной страны, туда, где песок греет лапы?
– Я никогда не думала об Эльсвейре. Снежные поля и холодные огромные ледники посреди спокойного ледяного моря – вот мой дом. Я здесь родилась, выросла и выживала. Я не встречала неутолимого желания вернуться туда, где не была рождена, где не прожила ни дня с того момента, как появилась на свет. Эльсвейр не мой дом, хоть я и каджитка. Такова правда, какой-бы она не была, – ответила Кейт.
Дро’Зарим долго молчал. Хоть он и понимал слова каджитки, понимал её душу, которая теперь такая же холодная, как снежные бури Скайрима, всё же ему было немного досадно от этого. От сказанных слов, что выливались с хладнокровием.
– Меняет Скайрим души всех, кто здесь пребывает, – спустя некоторое время неутомимого молчания сказал Дро’Зарим. – Я и сам почувствовал это.
– Ты изменился? – спросила Нисаба, подперев голову рукой, что упёрлась локтем в колено.
– Во многом. Покинув Эльсвейр вместе с Маркизом, я был одним каджитом. Здесь же, находясь среди суровых нордов, непроходимых лесов и снежных сугробов – стал другим. Менее эмоциональным, более реалистичным. Верю лишь в силу своего оружия. Не полагаюсь ни на кого, кроме себя. Ибо здесь наши боги, что покровительствуют песчаной страной, бессильны.
– Я никогда не задумывалась о богах, – сказала Кейт. – Ни о наших, ни о каких-либо. В моей жизни всё, что происходило, было результатом моих собственных усилий. Никакая сила, кроме моей собственной, не проложила мне мою дорогу жизни.
– Всегда меня вдохновлял твой реализм, – улыбнулся каджит, посмотрев на Кейт. – Несомненно, хоть ты и каджитка, но всё же дочь Скайрима. Не менее, чем норд или нордка.
– Я у себя дома. – Кейт посмотрела на каджита в ответ. – Но сейчас не очень красочное небо. Очень грустное, тоскливое. Мрачное. Поэтому, такая и я.
Они вернулись к тому месту, с которого начали свой разговор.
Ра’Мирра вышла из своего шатра, окутав свой пояс кузнечным фартуком. Каджитка скоро принялась за работу. Смачивая раскалённый метал в бадье с водой, она клала его на верстак и била своим стальным молотком по раскалённой основе, разнося вокруг яркие искры. Её муж подошёл к стойке со свешанной шкурой, присел на одно колено и ножом начал срезать тонкие полоски кожи. Постепенно в лагерь возвращалась повседневная, привычная суета.
– Что ж, пора и мне заняться каким-либо делом. Не люблю слоняться целыми днями без него. Это утомляет ещё больше. – Дро’Зарим улыбнулся, встал, посмотрел на каджиток и пошёл в сторону кузницы. Он подошёл к Ра’Мирре. Они о чём-то долго болтали. Потом каджит взял в лапы один из выкованных вчера железных мечей и пошёл к точильному камню, что находился рядом с костром.
Каджитки наблюдали за всеми, сидя на скамье, иногда пересекаясь взглядами, негромко смеясь от рассказанных друг дружке шуток. Такая суета придала каджиткам некоторое воодушевление, отогнав печаль и тоску, скрасив их настроение более яркими красками.
Обыденная суета, в которой все погружены в свою повседневную работу, способна отогнать нахлынувшее, вероломное беспокойство, что тяготит душу, наводит мысли на что-то тревожащее и неспокойное, создавая для разума иллюзию лёгкого страха перед чем-то невиданно надвигающимся, но в то же время не более реальным, чем подверженное такому пагубному воздействию обычное воображение. А может, ошибочно это мнение. И эта ошибка весьма роковая.
Маркиз вышел из шатра. Как-всегда он своим острым, и даже во многом отцовским взглядом осмотрел весь лагерь. Делал он это с лёгкой улыбкой, довольствуясь тем, что каждый член общины делает дело во благо всех, кто в ней проживает. Крепкие братские узы – вот что крепит в столь недружелюбном и опасном мире, мире войн и хладнокровных смертей, группу каджитов. Этой мыслью Маркиз жил не по дням, а по минутам.
Воин не спеша поправил свой пояс: сначала за спиной, потом спереди. Его взгляд уловил странное колыхание кустов слева шатра. Плотная чаща была взволнована и отнюдь не сквозным потоком ветра, что в это мгновение стал сильнее. Что-то промелькнуло между плотными зарослями кустарника в тени ветвей хвойных деревьев. Что-то резвое и чёрное. Каджит приложил лапу к рукояти своего меча. Он не спеша пошёл в ту сторону, где, как ему показалось, он что-то увидел. Нисаба уловила его тревожные, но медленные шаги. Каджитка непонимающе смотрела на воина, потом медленно привстала.
– Нисаба? – Кейт посмотрела на неё, сидя на своём месте.
Маркиз подходил всё ближе, держа всю свою физиономию в полную готовность, крепко сжав рукоять меча.
Бестия, громко вереща, резко выпрыгнула из плотной чащи, на лёту замахиваясь своим чёрным клинком. Каджит, хоть и воин в далёком прошлом, но своей реакции ничуть не растерял. Он резко отступил, уворачиваясь сначала от режущего удара сбоку, а потом и от рубящего с левого плеча. Воин проскользнул под рукой бестии, успев вынуть свой кинжал. Остриё было вогнано в брюхо твари. Она громко заверещала, усмирив свой агрессивный пыл. Рука с мечом была опущена и каджит, перебросив руку чуть ниже подбородка бестии и подставив левую ногу, бросил её тело на землю, замахнулся и вогнал кинжал прямо в голову. Всё произошло достаточно быстро. Остальные каджиты не сразу поняли, что случилось. Многие из них по-прежнему были заняты своим делом. Но когда из того же самого места повыпрыгивали другие твари, громко вереща металлическим голосом, каджиты, все как один, устремили свои взоры в сторону беспокойно пляшущей плотной чащи.
– На нас напали!! – громко крикнул Маркиз, подобно командиру военного гарнизона, ловко отпрыгивая назад и одновременно обнажая свой меч. Одна тварь занесла свой клинок над головой. Каджит парировал удар сверху, заставив чёрный, как прогоревшее железо, меч подпрыгнуть от соприкосновения их лезвий, потом с большим усилием и криком вогнал остриё в грудь бестии. Она остановилась, опустила обе руки, после чего пала на землю.
Вторая бестия обошла воина сбоку. Она занесла свой клинок, держа его двоими руками, над правым плечом, и резко нанесла рубящий удар. Каджит среагировал и на него. Он подсел на правое колено, слегка выпал своим телом вперёд и принял удар лезвием своего меча. Когда сталь соприкоснулась, каджит опустил остриё вниз. Клинок твари соскользнул и воин, занеся меч над головой, срубил ей голову.
Появились и другие твари. Большой группой они хлынули на лагерь, словно волна на камень. Каджиты в панике подались, кто куда. Дро’Зарим вступил в схватку с одной из тварей тем же мечом, который некоторое мгновение назад усердно точил. Каджит парировал быстрые махи клинка, увернулся от рубящего и вогнал клинок в брюхо бестии. Потом резко отстранился от летящего лезвия сверху вбок, схватил руку твари, ударил её в пах, вывернул руку и откинул её меч. После этого он завёл руку бестии за спину и пнул её туда же ногой, резко вынул меч из брюха убитой твари и влетел в существо с громким криком остриём вперёд, поразив бестию в грудь в тот момент, когда она развернулась.
Началась настоящая резня. Каджиты постепенно отступали вглубь лагеря под натиском тварей, коих становилось с каждой новой смертью их сородичей только больше. Джи’Зирр уворачивался от хаотичных и словно слепых махов чёрного клинка, потом подпрыгнул и ударил ногой бестию в грудь. Она упала в костёр. Пламя резко возросло, окрасившись в красный цвет. Тварь заверещала, мгновенно сгорая от необычного огня. Потом костёр потух и больше не загорелся. От увиденной яркой вспышки каджит свалился на землю, закрываясь от этой невиданной и нагоняющей в его душу смятение и страх магией лапой. Краем глаза он увидел, как Нисаба забежала в свой шатёр, а за ней и две ужасные бестии.
Каджитка забежала за большой, в некоторых местах сгнивший, стол. Твари перекрыли ей выход. Одна из них, раскрыв свою пасть и показав свои острые, длинные клыки, ринулась на неё. Нисаба ухватилась за край стола и с криком перевернула его. Тварь попятилась назад. Выиграв время, каджитка вынула из висячих на полотне ножен небольшой кинжал. Она встала в стойку, постепенно отходя от лишавшей её манёвра стены. Бестия нанесла удар сбоку. Каджитка увернулась. Тварь снова замахнулась, пытаясь достать жертву, но и тут каджитка оперативно среагировала. Она проскользнула под самим лезвием, оказалась у открытого бока и вогнала кинжал, посмотрев на тварь полными ненависти и пылающим огнём глазами. Но эта тварь была не одна. Вторая, что всё это время находилась у выхода, бросилась на Нисабу. В шатёр влетел Джи’Зирр. С громким криком он набросился на тварь, прижав её к твёрдому полотну шатра. Бестия верещала, конвульсивно дрыгаясь и пытаясь вырваться.
– Нисаба, беги!! – крикнул каджит, но она не желала оставлять своего брата в столь роковой час. Час, который мог стать последним для каждого каджита в этом лагере. Каджитка всадила кинжал в глаз твари, углубляя лезвие всё дальше и дальше, заставляя чёрную кровь стекаться по маленькому клинку и броне бестии. Она замолкла, опустив обе руки и выронив свой меч. Каджит отстранился и тогда бестия с грохотом тяжёлых на ней чёрных доспехов рухнула на пол.