Опять сказано: Ибо сие есть Кровь Моя – не образ только, не символ Крови, но истинная и действительная Кровь.
Что значит Новаго Завета? «Как Ветхий Завет, – поясняет святитель Иоанн Златоуст, – имел овнов и тельцов, так и Новый имеет Кровь Господню. Сим также показывает Христос, что Он претерпел смерть, почему и упоминает о Завете и воспоминает вместе о первом, поелику и сей Завет обновлен был кровью».
Слово «завет», по своему первому значению, тождественно со словом «завещание». Завет содержит в себе обетования, а вместе с тем и условия получения этих обетовании, в данном случае – соблюдение заповедей Божиих. С этой точки зрения слово «завет» может быть объясняемо как договор между Богом и людьми. Договор всегда чем-то удостоверяется и скрепляется. Господь и хочет сказать, что этот Новый договор между Богом и людьми, взамен Ветхого, скрепляется Его Кровью.
За многих изливаемая во оставление грехов (Мф. 26, 28). Это означает, что страдания и смерть Единородного Сына Божия послужили жертвой умилостивления за грехи всего человеческого рода (за многих сказано вместо «за всех»), которые поэтому и прощаются всем верующим во Христа и причащающимся Пречистого Тела и Крови Его.
Святой Лука, а также и святой апостол Павел говорят, что при этом Господь еще добавил: Сие творите в Мое воспоминание (Лк. 22, 19; см. 1 Кор. 11, 25). Отсюда никак нельзя, однако, сделать вывод, как это делают сектанты, что Евхаристия – это простое воспоминание Тайной Вечери. Это сказано потому, что Господа уже не будет потом с Его учениками и последователями видимым образом, и, вступая с Ним в таинственное общение лишь через вкушение Тела и Крови Его, они будут вспоминать Его прежнее телесное соприсутствие с ними.
В Книге Деяний святых апостолов, в Посланиях святого апостола Павла и во многих древних памятниках христианской письменности мы находим множество свидетельств того, что всякое молитвенное собрание христиан того времени сопровождалось принятием Тела и Крови Христовых под видом хлеба и вина. В первые века христианства все христиане, кроме находившихся под запрещением или отлучением, приходившие в церковь в воскресные и праздничные дни, непременно причащались Святых Таин.
Спор учеников о старшинстве
(Лк. 22, 24–30)
Святой Лука рассказывает, что после этого у учеников возник спор о старшинстве между ними. Умыв ноги ученикам, Господь научил апостолов смиренно служить друг другу, но через это не уничтожил самой идеи старшинства или власти, введя всеобщее безразличное равенство в Своей Церкви, также как, умывая ноги, не отрекся от Своего достоинства Господа и Учителя. Вразумляя в этот раз учеников, Господь сказал, что и больший должен служить другим.
Если стать на точку зрения римо-католиков, что апостол Петр был главой апостолов, то этот спор между апостолами был бы непонятен, и Господь должен был бы прекратить его, подтвердив, что больший между ними – апостол Петр. Между тем мы слышим от Господа совсем другое. Как и прежде в подобных случаях, Господь только внушает апостолам, чтобы они не стремились к первенству, а думали бы только о взаимном служении друг другу. И тут же обещает им за верность Ему, что они все наследуют Царство Небесное и все равно сядут на престолах судить двенадцать колен Израилевых (Лк. 22, 30), то есть все равно получат особую честь в будущей жизни.
Прощальная беседа Господа с учениками
(Ин. 13, 31–16,33; Мф. 26, 30–35; Мк. 14, 26–31 и Лк. 22, 31–38)
Это замечательно умилительная беседа Господа с учениками приводится полностью только одним четвертым евангелистом – святым Иоанном. Небольшой отрывок из нее приводит святой Лука, а первые два евангелиста говорят только о предречении Господом отречения Петра и о встрече с учениками по Воскресении в Галилее. Вся эта речь чрезвычайно пространна и занимает несколько глав. Вместе со следующей за ней так называемой первосвященной молитвой Господа она вся читается у нас за богослужением вечером в Великий Четверг в качестве первого Евангелия Святых страстей.
По святому Иоанну, начал эту Свою беседу Господь Иисус Христос тотчас же по уходе Иуды словами: Ныне прославился Сын Человеческий, и Бог прославился в Нем (Ин. 13, 31). Надо полагать, однако, что эта беседа начата Господом этими словами не только после ухода Иуды, но и после установления Господом таинства причащения, о чем святой Иоанн умалчивает, как лишь восполняющий повествования первых трех евангелистов. Преподав ученикам Тело Свое и Кровь Свою и видя тайну искупления как бы уже совершившейся, так, как если бы Он уже был принесен в жертву и одержана была победа над всеми враждебными силами, Господь и воскликнул эти победные слова: Ныне прославился Сын Человеческий.
Ныне, то есть в эту таинственную и страшную ночь наступило прославление Сына Человеческого, которое в то же время есть и прославление Бога Отца, благоволившего дать Сына Своего Единородного в жертву за спасение людей. И это земное прославление Сына Его есть начало Его будущего небесного прославления как Победителя смерти и ада.
Желая вывести учеников Своих из того угнетенного настроения духа, в котором они находились под влиянием мысли о предательстве одного из них, Господь обращает их мысль к Своей Божественной славе, которая откроется и в Его предстоящих страданиях, и в Воскресении и Вознесении на небо: Вскоре прославит (Ин. 13, 32). То есть недолго будет продолжаться Его уничижение, но скоро начнется Его видимое прославление.
Дети! недолго уже быть Мне с вами (Ин. 13, 33). Чадца29 – «детки» или «деточки». Это чрезвычайно неясное обращение Господа к ученикам нигде больше не встречается в Евангелии. Вылилось оно из глубокого чувства предстоящей разлуки при столь тяжелых и искусительных для их веры обстоятельствах.
«Как я говорил прежде иудеям, так теперь и вам говорю, что отхожу от вас путем, которым вы не можете идти теперь за Мной. Оставляя вас в мире для продолжения Моего дела, Я заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас (Ин. 13, 34). Из любви к людям Я полагаю жизнь Свою за них, и вы должны подражать Мне в этом».
Заповедь о любви к ближним дана была и в законе Моисеевом, но Христос дал этой заповеди новый характер, неведомый прежде, – о любви даже к врагам своим вплоть до самопожертвования во имя Христово. Такая чистая, бескорыстная и самоотверженная любовь есть признак истинного христианства.
Святой Петр задает тогда полный страха и печали вопрос: Господи! куда Ты идешь? (Ин. 13, 36). Господь подтверждает ему, что теперь он не может за Ним идти, но тут же предрекает ему, что в будущем он пойдет за Ним тем же путем мученичества. Дальше следует предречение Петру троекратного отречения, о чем повествуют все четыре евангелиста (см. Мф. 26, 34; Мк. 14, 30; Лк. 22, 34; Ин. 13, 38). Предостерегая Петра от самонадеянности, когда тот стал уверять, что душу свою положит за Господа, Господь, по святому Луке, сказал ему: Симон! Симон! се, сатана просил, чтобы сеять вас как пшеницу (Лк. 22, 31).
Характерно, что Господь называет его тут не Петром, а Симоном, ибо, отрекшись от Господа, Петр показал, что он уже перестал быть «камнем». Под этим «сеянием» разумеется искушение от сатаны, которому действительно подверглись апостолы в часы страданий их Божественного Учителя, когда вера их в Него готова была поколебаться. Эта просьба сатаны напоминает просьбу его относительно Иова Многострадального, которого Господь попустил подвергнуть такому тяжкому искушению (см. Иов. 2, 4–6).
Своей всесильной молитвой Господь защитил учеников Своих, а в особенности Петра, от совершенного падения. Петру попустил временно пасть, чтобы тем сильнее и тверже был он после и утвердил тем своих собратий.
Я молился о тебе (Лк. 22, 32). Хотя опасность со стороны сатаны грозила всем, но Господь молился особенно о Петре, ибо ему, как более пылкому и решительному, грозила и наибольшая опасность. Ты некогда, обратившись, утверди братьев твоих (Лк. 22, 32) – этим указывается на то, что Петр, покаявшись после своего отречения от Христа, явится для всех образцом истинного покаяния и примером твердости.
На это Петр у всех четырех евангелистов начинает уверять Господа в своей непоколебимой верности Ему, в готовности идти за ним и в темницу, и на смерть (см. Мф. 26, 35; Мк. 14, 31; Лк. 22, 33; Ин. 13, 37). Как возможно, однако, было отречение Петра, если Господь молился за него, да не оскудеет вера его? Но вера в Петре и не оскудела: он отрекся в припадке малодушного страха и тотчас же, как мы видим, предался самому глубокому раскаянию.
По всем четырем евангелистам, Христос предрекает Петру, что он отречется от Него в предстоящую ночь трижды, прежде нежели пропоет петух, причем, по Марку, прежде нежели петух пропоет дважды. Эта бóльшая точность святого Марка объясняется, конечно, тем, что он писал свое Евангелие под руководством самого апостола Петра. Первое пение петухов бывает около полуночи, второе – перед утром. Следовательно, смысл этого тот, что еще до наступления утра Петр трижды отречется от своего Учителя и Господа.
Видимо, отречение Петру Господь предрек два раза: в первый раз – еще на Вечере, о чем рассказывают святой Лука и святой Иоанн (см. Лк. 22, 34 и Ин. 13, 38), а второй раз – уже по выходе с Вечери, по дороге в Гефсиманию, о чем сообщают святой Матфей и святой Марк (Мф. 26, 34; Мк. 14, 30). К предсказанию об отречении Петра, по святому Луке, Господь присоединил предсказание о том, какая нужда и борьба ожидают впредь Его учеников.
Когда Я посылал вас без мешка и без сумы и без обуви, имели ли вы в чем недостаток? (Лк. 22, 35). Как прежде апостолам ни о чем заботиться не нужно было, ибо они всюду находили себе пропитание и все необходимое, пока ходили и проповедовали при жизни Господа по Иудее и Самарии, так теперь наступают другие времена, когда злоба людей против их Учителя распространится и на них.
Всю дальнейшую речь Господа о взятии мешка и сумы и покупке ножа (или меча), конечно, нужно понимать не в буквальном смысле, а в символическом. Господь просто предупреждает их о том, что наступает крайне тяжелый для них период жизни, и они должны приготовиться к нему сами, что их ожидает и голод, и жажда, и бедствия, вражда со стороны людей. Если и Сам их Учитель будет в глазах этих людей причтен к злодеям, то чего же хорошего могут ожидать они? Апостолы, по наивности, поняли все сказанное Господом буквально и говорят: Вот, здесь два меча (Лк. 22, 38). Видя, что не понимают Его, Господь прекратил этот разговор словами: Довольно (Лк. 22, 38).
Да не смущается сердце ваше (Ин. 14, 1). Мысль о скором отшествии от них Господа не должна смущать учеников, потому что это отшествие есть только средство привести их в постоянное, уже вечное общение с Ним. Господь обещает им, когда придет для того время, взять их к Себе в вечные обители Отца Своего Небесного.
Отуманенные все еще по-прежнему ложными представлениями о земном царстве Мессии, ученики не понимают этих слов Господа, и потому Фома говорит: Господи! не знаем, куда идешь (Ин. 14, 5). В ответ Господь объясняет, что Он и есть Сам тот путь, которым они должны идти к Отцу, чтобы водвориться в ожидающих их вечных обителях. Никто не приходит к Отцу, как только через Меня (Ин. 14, 6), так как Христос есть Искупитель и только верой в совершенное Им дело искупления человечества возможно спасение.
Если бы вы знали Меня, то знали бы и Отца Моего (Ин. 14, 7), ибо во Христе – полное откровение Бога, как и раньше Он говорил иудеям: Я и Отец – одно (Ин. 10, 30). И ученики Господа, зная Христа, должны знать и Отца. Правда, они плохо знали Христа, но постепенно приближались к этому знанию, которое Господь дал им, особенно на Тайной Вечере через умовение ног, причащение Тела и Крови Его и через Свои наставительные беседы.
Сходный по характеру с Фомой и так же, как и тот, отличавшийся рассудочностью, Филипп сказал тогда Господу: Покажи нам Отца, и довольно для нас (Ин. 14, 8), разумея, конечно, под этим чувственное видение, какого удостаивались, например, пророки. Господь выражает как бы сожаление непонятливости Филиппа и внушает ему ненужность его просьбы, поскольку в Нем – через дела Его, через учение Его, через самую Богочеловеческую личность Его – они давно должны были познать Отца.
[29] В церковнославянском тексте.