Он встает, при общем недоумении учеников снимает с Себя верхнюю одежду, конечно, чтобы она не мешала, и остается в одной тунике, как раб. Затем берет полотенце, подобно рабу же им препоясуется, наливает воду в умывальницу и начинает, исполняя обязанности слуги, умывать ноги Своим ученикам, отирая их полотенцем, которым был препоясан.
Это был безмолвный, но наглядный завет уходящего Учителя Своим ученикам – завет смирения и взаимного служения, без всякого превозношения одного перед другим. Какое сильное здесь опровержение ложного римско-католического учения о главенстве святого апостола Петра над прочими апостолами и основанного на этом ложного догмата о папском примате в Церкви!
Подходит к Симону Петру (Ин. 13, 6). Из этого видно, что Симон был не первый, к кому Он подошел, и, по-видимому, он возлежал не близко к Христу (ср. Ин. 13, 24). Петр был поражен действиями Господа и нашел их несообразными с Его высоким достоинством, почему во второй раз в жизни дерзнул прекословить Христу (ср. Мф. 16, 22): Не умоешь ног моих вовек (Ин. 13, 8). За это он услышал страшную угрозу, что если будет до конца упорствовать в непослушании и будет свой разум ставить на место ума Христова, то не будет иметь части со Христом (Ин. 13, 8), то есть, иными словами, будет отлучен от общения со Христом.
Испугавшись этой угрозы и горя любовию к своему Божественному Учителю, Петр предлагает умыть не только ноги его, но и руки и голову (Ин. 13, 9), то есть выражает как бы готовность повиноваться Своему Господу даже больше, чем другие, которым умываются только ноги. «Как в этой частной черте характеризуется Симон Петр, – говорит епископ Михаил, – который решается идти к Господу по волнам и вопиет: погибаю, который ударяет раба архиереова ножом и потом убегает, который проникает во двор, где судили Господа, там отрекается от Него и уходит с горькими слезами!»
В своем ответе Петру Господь указывает на высший смысл Своих действий и вместе с тем как бы утешает Петра после сделанной ему угрозы. И вы чисты, но не все (Ин. 13, 10) – ясный намек на предателя Иуду.
Закончив умовение ног, Господь объяснил Своим ученикам намерение, с каким Он сделал это, научая их, чтобы и они с любовью служили друг другу, никакого труда не считая для себя унизительным и не гордясь друг перед другом (см. Ин. 13, 12–17).
Господь объявляет о Своем предателе
(Мф. 26, 21–25; Мк. 14, 18–21; Лк. 22, 21–23 и Ин. 13, 21–30)
Подробнее всего об изобличении Господом Своего предателя рассказывает святой Иоанн, как бывший ближе всего к Иисусу на Вечере, возлежал у груди Его, по выражению самого евангелиста (Ин. 13, 23).
Умыв ноги учеников и сказав им наставление об этом, Господь возмутился духом (Ин. 13, 21) от сознания, что в эти торжественные часы, когда Он собирался установить великое таинство причащения Тела и Крови Его и дать ученикам Свои последние прощальные наставления, тут же присутствует и предатель Его. И конечно, с целью, быть может, и в самом Иуде возбудить раскаяние в замышляемом им страшном преступлении Господь сказал: Истинно, истинно говорю вам, что один из вас предаст Меня (Ин. 13, 21).
Эти слова вызывали вполне понятное смятение среди учеников: в них заговорило чувство глубокой скорби по поводу того, что их возлюбленный Учитель найдет среди них предательство. Они опечалились, по святому Марку (Мк. 14, 19); весьма опечалились, по святому Матфею (Мф. 26, 22). Ясно понимая глубокое падение человеческой природы, они все, как бы не полагаясь сами на себя, спрашивают: Не я ли, Господи? (Мф. 26, 22) – и переглядываются, по святому Иоанну (см. Ин. 13, 22), недоумевая, кого может иметь в виду Господь. По святому Матфею, и Иуда спросил: Не я ли, Равви? – и Господь тихо ответил ему: Ты сказал (Мф. 26, 25), в последний раз побуждая его к покаянию, хотя и безрезультатно.
Один же из учеников Его, которого любил Иисус, возлежал у груди Иисуса (Ин. 13, 23). Так говорит о себе возлюбленный ученик Христов святой Иоанн Богослов, по смирению не называя себя по имени. По обычаю, у возлежавших за трапезой лицо и грудь были обращены к трапезе, левая рука опиралась локтем на подушку, правая была свободна и могла протягиваться к пище, а ноги лежали наискось, в сторону от трапезы, так что следующий возлежащий находился головой не у ног, а у груди первого. Так, именно Иоанн имел голову у груди Иисусовой, иначе сказать, возлежал у груди Его.
Пользуясь этим, святой Петр сделал знак святому Иоанну (Ин. 13, 24), чтобы тот спросил Господа о предателе. Это показывает, что сам Петр не был столь близко к Господу, не занимал первого места около Него, с точки зрения тогдашних обычаев (вопреки ложному учению римо-католиков о первенстве Петра).
С особым дерзновением, на какое мог решиться только возлюбленный ученик, святой Иоанн, припав совсем близко к груди Иисуса, тихо вопросил Господа: Кто это? Иисус отвечал: тот, кому Я, обмакнув кусок хлеба, подам. И, обмакнув кусок, подал Иуде (Ин. 13, 25–26). Хлеб на пасхальной вечере обмакивали в особый соус из фиников и смокв. Глава семьи раздавал иногда такие куски в знак своего особого благоволения. И этим, конечно, Господь хотел еще раз пробудить в Иуде чувство покаяния.
Это было ясно только для Иоанна. Другим же апостолам Господь сказал о предателе, как повествуют об этом первые три евангелиста, в общем выражении: Опустивший со Мною руку в блюдо, этот предаст Меня (Мф. 26, 23; см. Мк. 14, 20 и Лк. 22, 21).
Горе тому человеку, которым Сын Человеческий предается (Мф. 26, 24). Господь останавливает здесь внимание не на гнусности предательства, но на несчастной судьбе предателя и выражает скорбь о нем.
«Но иной скажет, – говорит святитель Иоанн Златоуст: – “Если написано, что Христос так пострадает, то за что осуждается Иуда? Он исполнил то, что написано”. Но он делал не с этой мыслью, а по злобе. Если ты не будешь смотреть на цель, то и диавола освободишь от вины. Но нет, нет! И тот и другой достойны бесчисленных мучений, хотя и спасалась вселенная. Ибо не предательство Иуды соделало нам спасение, но мудрость Христа и величайшее Его промышление, обращающее злодеяния других в нашу пользу. “Что же, – спросишь ты, – если бы Иуда Его не предал, то не предал ли бы кто-нибудь? Если бы все были добры, то не исполнено было бы строительство нашего спасения”. Да не будет! Ибо Сам Премудрый знал, как устроить наше спасение, хотя бы и не случилось предательства. Премудрость Его велика и непостижима. Посему-то, дабы не подумал кто, что Иуда был служителем домостроительства, Иисус называет его несчастнейшим человеком».
Тем, что Господь дал Иуде кусок хлеба, Он хотел пробудить в нем раскаяние, но с омраченной душой Искариота произошло совершенно противное: после сего куска вошел в него сатана (Ин. 13, 27). Несмотря на предостерегающие слова Господа и на этот Его жест, призывающий к покаянию, Иуда еще больше ожесточился против Господа, как бывает с душами, глубоко погрязшими во зле. Господь, как Сердцеведец, видел, что делается в душе Иуды, но не хотел его обличить явно, перед всеми учениками, дабы ученики не предприняли каких-либо насильственных мер против Иуды и не возымели бы тщетной мысли воспрепятствовать Божественному предопределению, а потому сказал лишь ему одному понятные слова: Что делаешь, делай скорее (Ин. 13, 27).
«Делай скорее, что ты задумал» – это властительное приказание Господа, жаждавшего скорее осуществить волю Божию и совершить Свой подвиг Искупителя человечества, и вместе с тем благовидный предлог освободить общество учеников от присутствия Иуды, установить без него, как недостойного, великое таинство Евхаристии и дать ученикам последние прощальные наставления.
Святой Иоанн утверждает, что никто не понял этих слов Господа, в том числе и сам Иоанн, не подозревавший, что предательство совершится в эту же ночь, а все подумали, что Господь делает Иуде распоряжение о покупке всего требуемого к празднику (см. Ин. 13, 28–29). Это – еще одно, новое доказательство, что праздник еще не наступил и что, следовательно, Тайная Вечеря была совершена накануне наступления иудейской Пасхи 13 нисана. В самый вечер праздника нельзя было бы ничего купить, нельзя было и нищих найти, чтобы им помочь, ибо тогда все – и богатые, и бедные – не выходили из своих домов, празднуя по закону Пасху.
Тотчас вышел; а была ночь (Ин. 13, 30). Как предполагает блаженный Феофилакт, здесь евангелист, быть может, имеет в виду и ту мысленную ночь, ту духовную тьму, которая покрыла окончательно омраченную сребролюбием душу Иуды-предателя.
Далее святой Иоанн начинает излагать прощальную беседу Господа с учениками, начинающуюся словами: Ныне прославился Сын Человеческий (Ин. 13, 31), которая читается у нас за богослужением в качестве первого Евангелия Святых страстей в Великий Четверток вечером. Необходимо, однако, предположить, что тотчас же по выходе Иуды Господь сначала установил таинство Евхаристии, о чем повествуют первые три евангелиста, но умалчивает Иоанн, а потом уже обратился к ученикам с теми словами, которые подробно излагает святой Иоанн, дополняющий нерассказанное первыми тремя евангелистами.
Установление таинства Евхаристии
(Мф. 26, 26–29; Мк. 14, 22–25 и Лк. 22, 19–20)
Все три синоптика повествуют об этом приблизительно одинаково.
Господь взял хлеб и, благословив, преломил и, раздавая ученикам, сказал: приимите, ядите: сие есть Тело Мое (Мф. 26, 26; см. Мк. 14, 22 и Лк. 22, 19). Хлеб здесь по-гречески называется «артос», что значит хлеб поднявшийся, вскисший на дрожжах, в противоположность «аксимон», как называется хлеб пресный, употреблявшийся евреями на Пасху. Надо полагать, что такой хлеб нарочито был приготовлен по повелению Господа для установления нового таинства. Значение этого хлеба в том, что он как бы живой, символизирующий собою жизнь, в противоположность пресному хлебу – хлебу мертвому.
Благословив (Мф. 26, 26), благодарив (Лк. 22, 19) указывает на словесное выражение благодарности Богу Отцу, как это было, например, еще в момент воскрешения Лазаря. Просимое было исполнено в самый момент прошения, почему в тот же момент стало предметом благодарения.
Чрезвычайно важно то, что Господь сказал: Сие есть Тело Мое. Он не сказал «сей», то есть «сей хлеб», а именно сие, потому что в этот момент хлеб уже перестал быть хлебом, а стал подлинным Телом Христовым, имевшим только вид хлеба. Не сказал Господь: «Сие есть образ Тела Моего», но сие есть Тело Мое, как замечают святитель Иоанн Златоуст и блаженный Феофилакт. Вследствие молитвы Христовой, хлеб принял существо Тела, сохранив только внешний вид хлеба. «Поелику мы слабы, – говорит блаженный Феофилакт, – и не решились бы есть сырое мясо, особенно человеческую плоть, то нам преподается хлеб, а на самом деле это есть плоть».
«Отчего ученики, – спрашивает святитель Иоанн Златоуст, – услышав сие, не смутились? Оттого, что Христос прежде много важного говорил им о сем таинстве». Вспомним Его беседу о хлебе, сходящем с небес (см. Ин. 6).
Под Телом Христовым разумеется все физическое существо Богочеловека, нераздельно соединенное с Его душой и Божеством. Это же самое существо Богочеловека дается под видом вина, дается не в другой раз, а только для полноты его видимого явления, почему выражение «причаститься под двумя видами» есть совершенно точное выражение – подразумевается причаститься одной и той же сущности.
Но это не значит, что Тело может заменить собой Кровь и что достаточно причаститься только одного Тела. Если бы это было так, тогда не устанавливал бы Господь причащения именно под двумя видами. А причастив Своих учеников Тела, Он взял, как повествуют все три синоптика, чашу и снова благодарив, то есть молитвенно призвав Духа Отча, прелагающего вино в истинную Кровь Христову, подал им и сказал: пейте из нее все, ибо сие есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая во оставление грехов (Мф. 26, 27–28; см. Мк. 14, 23–24 и Лк. 22, 20).
Не напрасно прибавлено вси. Вина нельзя было разделить, как разделен был хлеб, который Сам Господь разломил и разделил между учениками. Чаша была одна и должна была передаваться из рук в руки. Чтобы кто-нибудь не был обнесен или сам не пропустил чаши мимо себя, Христос настоятельно говорит: Пейте из нее все. Здесь нельзя не видеть обличения римо-католиков, которые лишили мирян чаши Христовой. «Поелику твердую пищу можно принимать не всем, – поясняет блаженный Феофилакт, – а только тем, кто имеет совершенный возраст, пить же можно всем, то по этой причине и сказал здесь Христос: Пейте… все.