Прозвище Шик дал Фелисити Пендергаст ее первый бойфренд. Почему? Потому что, даже напялив на себя самые кондовые мужские джинсы Abercrombie & Fitch, да что там – завернувшись в душевую занавеску или в газету, она всё равно выглядела принцессой. Покатыми плечами спортсменки и мускулистыми ногами она была обязана гимнастике, как-никак всё детство и юность не пропускала ни одной тренировки. В остальном чуть-чуть ловчила – как все. Например, подкрашивала волосы, имевшие от природы тусклый оттенок. С короткой стрижкой, аккуратной, но дерзкой, и острым взглядом темно-синих, редкого цвета глаз, взиравших на мир из-под горизонтальной линии густой челки, Шик была из тех, кого замечают сразу.
Она поняла это в тот день, когда, позаимствовав у сестры слишком тесный свитерок, получила за несколько часов двенадцать приглашений сходить в кино и столько же – выпить содовой в «Джукс кафе», в городке Соледад, штат Калифорния. Ей было четырнадцать лет. В тот же вечер она разделась у себя в комнате, оставшись в трусиках и лифчике, рассмотрела себя в зеркале шифоньера и убедилась, что по мановению ее мизинца сойдет с орбиты Земля. Стоит ей только захотеть – и она решила, что хочет.
Вся ее семья – отец, мать, брат – работала на огромной апельсиновой плантации, каких много в долине Салинас. Фелисити видела, как они мало спят и как много работают; каждый вечер все молча возвращались домой, молча ужинали, молча слушали радио, молча ложились. Девочка мечтала так же мало спать, но по другой причине: она будет веселиться напропалую, танцевать до упаду, пить шампанское и обязательно жить богато.
Перед отъездом в Нью-Йорк ей грезились зеленые и розовые комнаты изысканнейшего в городе «Барбизона», роскошного отеля для одиноких состоятельных девушек на углу 63-й улицы и Лексингтон-авеню. Джоан Кроуфорд, Джин Тирни, Лорен Бэколл и другие звезды останавливались только там. Чтобы попасть туда, нужны были деньги и три респектабельных поручителя.
Ничего этого, разумеется, не было у Фелисити Пендергаст.
Поэтому она приземлилась в скромном пансионе «Джибуле» и дала себе два года, чтобы снять отдельную квартиру. С тех пор прошло одиннадцать месяцев. Шик меняла богатых бойфрендов и снималась в рекламе. Она бы предпочла, чтобы бойфренды были более романтичными, а реклама лучше оплачивалась. После Ромео с его рожком для обуви она окончательно убедилась, что намечается печальная тенденция.
Итак, она явилась одна в здание студии Си-би-эс на пересечении Мэдисон-авеню и 52-й улицы раньше назначенного времени, несмотря на остановку в бистро Льюиса Бергена, где они с Манхэттен позавтракали омлетом с курицей и чаем.
Она предъявила портье свое приглашение.
– Студия H-bis. Идите по указателям, – буркнула блондинка за стойкой, теребя беличий воротник своего пуловера. Острая мордочка белки висела над красной шерстью и переворачивалась всякий раз, когда ее хозяйка снимала трубку одного из внутренних телефонов.
Шик не нужны были указатели. Си-би-эс-билдинг она знала как свои пять пальцев, H-bis располагалась высоко, на четвертом этаже. Приставка bis обозначала маленькие студии, предназначенные для проб, кастингов и прочей побочной деятельности. Шик мечтала об огромной студии G на четыреста мест, в которой снимались телевизионные передачи. Она иногда бывала там как зрительница на съемках «Шоу Рона Маллигана» и «Полночи на Бродвее».
Всё равно когда-нибудь она будет по другую сторону, перед публикой, под светом софитов.
Ниша в коридоре перед студией H-bis была занята – рыжий взлохмаченный подросток расселся на самой середине ряда пустых стульев. Придется подождать.
Сев рядом с парнем, Шик смогла как следует рассмотреть его вблизи.
– Слушай, я могла тебя где-то видеть?
Мальчишка посмотрел на нее искоса.
– Возможно. Но эту фразу должен был сказать я.
Несмотря на вид мокрого щенка и очки на носу, глаза у него были смышленые и с хитринкой. Такого неказистого тихоню, к гадалке не ходи, увидишь однажды утром на первой полосе «Нью-Йорк таймс», не важно, изобретет ли он бомбу, отравит свою семью грибами или напишет роман века.
– Не понимаю, как ты просачиваешься! – фыркнула Шик. – Вечно тебя видят и на радио, и здесь, и в Эн-би-си.
– Та девушка внизу за стойкой, с… ну…
Парень потеребил свою цыплячью шею, на которой робко выдавался кадык.
– …с белкой?
Он кивнул.
– Она всегда отворачивается, когда я вхожу.
Его пальцы сыграли на колене беззвучный свинг.
– Как щедры все эти грызуны, они жертвуют собой, чтобы согреть людей. Вы не находите?
Шик засмеялась.
– А зачем ты вообще здесь околачиваешься? Хочешь стать актером? Сниматься на телевидении? Пройти прослушивание?
Парнишка пожал костлявыми плечами. На вид ему было одиннадцать, но на самом деле, вероятно, на пару лет больше.
– Ты не ходишь в школу? – спросила она, помолчав.
– Хожу, как же, – ответил он с подозрительной поспешностью. – Сегодня учитель заболел.