– В твоем возрасте обычно сбегают с уроков на футбол. Или в кино.
– Я как раз оттуда. В смысле из кино. А насчет спорта, гм…
Он хихикнул, словно над шуткой, понятной ему одному и не особенно смешной. Его унылая бледность вдруг сменилась румянцем.
– Я смотрел «Мальчика с зелеными волосами». Вы видели? Нэт Коул Кинг поет там песню. Это история одного мальчика, он, э-э… у него вдруг позеленели волосы, и, гм, это создает ему проблемы.
Проблемы, очевидно, были и у него, и не только из-за цвета волос. Лицо его вновь погасло. Он вздохнул, глядя на красную лампочку над дверью, словно ему не терпелось войти и исчезнуть за ней.
– У тебя ведь есть друзья, с которыми весело?
Он моргнул. Ресниц у него было так мало, что розовые веки выглядели неухоженными.
– Чаще всего мне не очень-то весело. А в остальное время… честно говоря, совсем невесело.
Шик всмотрелась в него внимательнее.
– Как тебя зовут?
– Конигсберг. Аллан Конигсберг.
– Фелисити Пендергаст, но можно просто Шик. Ты тоже живешь в Нью-Йорке?
– В Бруклине. Вы актриса, мисс Шик?
– Не совсем. Кавер-герл[47].
Красный огонек наконец погас. Она встала. Он остался сидеть.
– Ты не войдешь?
– С вами? – В его голосе прозвучала надежда, а на лице ярко проступили веснушки.
Всё ясно, он проник сюда «зайцем». Вероятно, охотник за автографами. Шик поколебалась. Она рисковала работой, которая доставалась ей дорого. Выбрав осторожность, она дружелюбно попрощалась с ним и вошла.
Женщина в завитых кудельках записала ее имя и отвела за перегородку из матового стекла, в маленькое смежное помещение.
– Это с вами? – вдруг спросила она, указывая на кого-то за ее спиной.
Шик резко обернулась и испепелила взглядом Аллана Конигсберга. Паршивец просочился-таки за ней.
– Нет, нет, – затараторил он. – Я с сестрой, старшей. Она… она тут сейчас проходит прослушивание.
Еще и врунишка. Шик сделала большие глаза и повернулась к нему спиной.
– Произнесите четко: «Откроем банку… м-м-м… Кэмпбелл – ваш суп готов!»
Режиссер обращался к манекенщице в желтом вечернем платье («старшей сестре» поневоле с легкой руки Аллана Конигсберга), стоявшей за столом над пирамидой консервных банок с такой знакомой этикеткой.
Сколько же их, этих «Кэмпбеллов»… Шик ощутила, как напряглись миндалины. Она чуть-чуть утешилась, отметив, что модель в желтом внешне была полной ее противоположностью. Если ей не обломится работа, по крайней мере, не придется всю ночь переживать, плакать, глядя на себя в зеркало, и ломать голову, что же ее подвело.
Мимо прошел осветитель, молодой блондин с софитом на плече. Он остановился, чтобы Шик не споткнулась о провод.
– Простите, – прошептала она.
Он качнул головой и улыбнулся спокойной и вежливой, почти отсутствующей улыбкой. Всё вокруг могло происходить в лесу, в кабинете дантиста или на Луне, ему было абсолютно всё равно. Такое впечатление он производил.
– Следующая пришла?