– С меня довольно! Я ухожу! – вдруг прорвало Мэнни. – Этой кривляке мало места, где вертеть своим толстым…
Он схватил свой пиджак, висевший на зеркале, и повернулся к ошеломленной труппе.
– Больше я не потерплю оскорблений от этой павы. Пока.
Никто не успел и глазом моргнуть, как Мэнни направился прямиком в бухгалтерию, потребовал жалованье за неделю и покинул «Рубиновую подкову», хлопнув дверью.
Майк Ониен рухнул в кресло и схватился за голову. Хористки, сбившись в стайку, молчали. Только Глория Ли отважилась подойти к гимнастическому станку и разминалась.
– Нужен пианист, иначе плохи наши дела.
– Бенни Гомес был свободен в прошлом месяце. Может быть, он еще не ангажирован. Есть еще Фэтс Леннокс, если он не в турне. Составим список?
– Отыскать пианиста для репетиций в репетиционный период? – невесело усмехнулся Майк. – Это всё равно что пытаться почесать нос ногой.
– А я могу! – отозвалась Глория Ли от станка. – Легко.
Она выгнулась и действительно большим пальцем ноги коснулась носа.
– Попробуем.
– Почесать нос?..
– Хоть из-под земли достать окаянного чертова пианиста! – рявкнул Майк.
– Если это срочно… У меня есть знакомый пианист.
Манхэттен подошла к краю сцены, заслонив рукой глаза от света.
– У меня есть знакомый пианист, – повторила она, кусая губу. – Он, правда, никогда не аккомпанировал на репетициях, но, мне кажется, справится. Остается его уговорить.
Майк вскочил на ноги.
– За этим дело не станет. Он свободен? Прямо сейчас? Работа у него в кармане. Где он?
От Манхэттен, как от Чеширского кота, видна была только улыбка. В свете огней рампы стекла ее очков казались непрозрачными.
– Здесь. Вернее, там. В дальнем углу. Джо? Джо, подойди сюда, пожалуйста!
10
Pennsilvania Six Five Oh Oh Oh![49]
Работа. Job.
Коттон Ходиак, хозяин «Рубиновой подковы», даже заплатил ему пятнадцать долларов аванса при подписании контракта. Джослин также узнал, что платят здесь каждый четверг, а не раз в две недели, как на заводе у отца. Жалованье ему положили тридцать один доллар.
– Дата рождения? – спросил Ходиак, царапая по бумаге.
Под тяжелыми веками обиженной черепахи, задремавшей в сизом дыму его сигары, прятались живые глаза; они ловили каждый жест, каждое выражение Джослина.
– Я родился…
– Ладно, брось. Вот, подпиши здесь, если согласен. Или дай подписать кому-нибудь из родителей…
– Мои родители во Фран…
– Кому хочешь, я сказал. Знать ничего не хочу. Лишь бы бренчал на рояле так, чтобы расшевелить девочек.