– Вы уснули?
У киоска ждал мужчина в панаме. Он что-то заказал. Хэдли извинилась, попросила повторить и завернула три пончика в листок бежевой бумаги.
Когда он ушел, она загляделась на людской поток, выплескивающийся из здания вокзала, зеркальное отражение другого потока, втекающего в противоположное крыло. Хэдли всматривалась в лица, это был уже инстинкт. Спещащие и праздные, задумчивые, озабоченные, счастливые, усталые, веселые – ее глаза ловили каждого прохожего. И сердце замирало.
Она вздрогнула. Один из них прошел в двух шагах от нее. На полсекунды оказался в рамке ее окошка. Она знала его. Или просто где-то видела?
Их глаза встретились, но он скользнул по ней взглядом, не заметив. Мужчина в серо-голубом непромокаемом плаще исчез среди множества людей и машин. Она зачерпнула тесто, вылила на плитку, и оно затрещало, пузырясь, как содовая, на раскаленном металле. Где же, черт возьми, она могла его видеть?
И вдруг Хэдли вспомнила.
Это был тот самый молодой человек с красавицей-спутницей, что попросил сыграть Frenesí прошлым вечером в клубе. При свете дня его светлые волосы казались жестче, и взгляд тоже. Он просто выглядел не таким счастливым, как в тот вечер в «Платинуме». Наверно, потому, что ее не было рядом с ним.
Хэдли выскользнула из киоска, чтобы охватить глазами проспект. Но незнакомца в толпе так и не разглядела.
– Ты кого-то ищешь? – окликнул ее Куп.
Она вернулась внутрь, только и сказав:
– Ты же знаешь!
И рассмеялась, чтобы не заплакать.
Потом выбросила блинчик, который уже почернел и дымился, вымыла плитку и вылила на нее новый половник теста.
9
One, Two, Button Your Shoe[46]
Пейдж тихонько вздохнула. Она уже десять минут ждала, когда мистер Шварц, преподаватель пластики и пантомимы, наконец повернется к ним спиной. Но он был очень занят, показывая Теду, одному из учеников, лежащему ничком на полу, как выдохнуть из легких весь воздух, чтобы стать совсем плоским, точно камбала на песке.
Пейдж давно хотела смыться под шумок, спуститься к телефонной кабине и позвонить Эддисону. Она подняла глаза, взывая к балкам и трубам. Помещения Школы драмы прятались под самой крышей Карнеги-холла. Пахло пыльным полом, кулисами, былыми актерами. Пейдж обожала этот дух старой школы. Хоть и подумывала вслед за многими из своих друзей, что судьбы новых актеров вершит теперь более молодая Актерская студия.
Пейдж взглянула на часики. Мистер Шварц тем временем открывал одно из высоких стрельчатых окон, впуская пары бензина с 52-й улицы. Он широко раскинул руки.
– Ну же! Дышим!
Преподаватель наконец-то стоял спиной!
Пейдж улизнула. На старой лестнице, где гулко звучали шаги, она встретила Анну. Анна Итальяно, девушка с большими черными глазами, полными огня, жила в Бронксе.
– Кто за тобой гонится? – окликнула ее Анна, показав в улыбке великолепные белоснежные зубы.
– Большой Злой Кролик.
– Кролик или крольчиха?
– Не успела разглядеть!
Анна на ходу молча сунула ей в руки листовку, призывавшую голосовать за Трумэна, и старый номер P. M., газетенки крайне левого толка.
Кабина оказалась занята, там разговаривала Кэрол Хатч. Пейдж ждала, нервно обмахиваясь газетой.
– Ладно, пока! – щебетала Кэрол, ощипывая катышки со своего свитера (у ее ног уже образовалась целая пирамидка). – Нет, ну ты представляешь… Да, до свидания… О, я-то не буду церемониться. Знаешь что? Они меня попомнят! Ладно, до свидания… Но я ни за что…
Пейдж не выдержала.
– Скажи ей уже «здравствуй» и проваливай наконец!