Сова (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— По делам, — с напускным равнодушием отвечает Мари. Злиться на «Ночной рыцарь» больше не хочется, теперь она злится на себя.

— Какие ж это дела-то по утру в субботу могут быть? — водила усмехается и не перестает болтать: — Это вы, наверное, с вечеринки едете? Эх, давненько я не бывал вот так вот… Последний раз, помню, мне было лет двадцать, ох мы тогда танцевали, слушали тогда этого, как их, — мужик начинает насвистывать себе под нос что-то очевидно знакомое, упорно не поддающееся определению из-за фальши.

Ветер швыряет мелкие — наверняка, колкие — снежинки в лобовое стекло, но Мари не смотрит вперёд. Она неотрывно следит за тем, как стремительно несётся мимо нее обочина, как пролетают, смазываясь в единую зеленовато-серую ленту голые остовы промёрзших деревьев и кустарников. Как бы она ни старалась уцепиться взглядом за что-нибудь — уже, в сущности, не важно, за что именно: за один из покосившихся столбов или за знак, ствол дерева, за случайного голосующего на дороге — споткнуться ни обо что не выходило. В конце концов Мари фокусируется на высохшей дорожке от дождевой капли на стекле и тяжело вздыхает.

— Это вроде Show Must Go On, нет? — устало спрашивает она.

— Ну точно! Шоу оно же это самое, маст гоу он, точно-точно. Эх, помню, как мы с девчонками-то зажигали, и музыка же такая душевная ещё…

Мари упирается лбом в холодное стекло и прижимается так сильно, чтобы не ударяться головой каждый раз, как амортизаторы не справляются с неумолимыми суровыми дорогами.

***

Мысль о том, что вся ее жизнь превращается в пресловутую кухонную драму, заставляет Мари сдавленно хмыкнуть. Все самые важные события, все самые страшные слова и все самые уродливые поступки в последнее время случаются в кухне, и не важно, в чьей квартире или в чьём доме она находится. Яркая черта современного искусства все приближать к реальности и действительности в определенной мере подталкивает реальность и действительность к статусу искусства.

У Джорджа Уизли квартира светлая и уютная. Супруга у него тоже такая — светлая и уютная. Улыбка широкая и искренняя на лице всегда. Когда Алисия распахивает перед ней дверь, Мари на мгновение поражается тому, какая она по-простому красивая. Волосы, небрежно собранные в высокий пучок на макушке пара непослушных прядей всё же выбились и обрамляют теперь её нежное, круглое лицо, футболка домашняя, Джорджа, скорее всего, подвязана узлом, в руках палочка и за ней зависло в воздухе ведро с водой — кажется, она не вовремя, у них уборка? Алисия смеётся и просит, чтобы Мари не несла чепухи. И внезапно от этого лёгкого и лучезарного «Мари, не неси чепухи!» становится спокойно и уютно. Словно можно и впрямь не говорить глупости, словно правда есть место, где ей рады всегда.

Мари в сущности не понимает, почему назвала Стэну адрес Джорджа. Назвала и все. Она не видела его уже столько лет. После их последнего разговора втроем, когда он вышел и Мари задала Фреду главный вопрос: — Мы больше не можем быть наедине? На что получила ожидаемый ответ «Видимо не можем». И что это значило тогда? Они же должны были быть друзьями… Но они не были уже друзьями, как ни крути. Они упорно избегали семей друг друга, они вежливо улыбались те пару лет… И Фред сказал то, что каждый боялся тогда озвучить — «Мы два человека, которые притворяются друзьями, потому что было бы неудобно не быть ими».

А сейчас, через три года, Мари появилась на пороге новой квартиры Джорджа. Пропустившая новоселье, рождение его дочек, блудная и с потекшей тушью.

— Ты в Норвегии никогда не бывала? — невнятно спрашивает близнец, отправляя в рот ложку макарон. Джордж ест очень аппетитно. Когда кусочек фарша падает на стол, он торопливо подбирает его и вытирает жирное пятнышко ладонью. «Чтобы Алисия не расстраивалась», — подмигивает.

— Не была. Что мне там делать? — Мари отвечает так же невнятно, с удовольствием поглощая макароны, которые Алисия, отмахнувшись от ее протестов, щедро навалила на тарелку, сопроводив это безапелляционным «Хотя бы у меня нормальной еды поешь, худая как в школе». А с Алисией Уизли не поспоришь.

— Ты вообще когда последний раз куда-нибудь ездила?

— Недели четыре назад ездила в Азкабан, — пожимает плечами Мари.

— Слышала, в Азкабан! А мы с тобой все на острова и на острова! А люди вон как отдыхают. Жены министра между прочим. — Джордж склоняется к жене, и та смеется, шутливо бьёт его полотенцем для посуды по плечу. И всё это так естественно и искренне, что Мари на мгновение кажется, что она лишняя тут -сторонний наблюдатель.

— И что там с Норвегией-то?

— Да ничего особенного, трасса там есть интересная, ее тропой троллей называют. Вот тебе туда надо, троллюга ты эдакая, — Джордж смеётся и отмахивается от сердитого фырканья подруги. — Ну ты поспрашивай как-нибудь, там просто трасса прикольная, опасная очень для вождения. Мне вот кажется, тебе бы понравилось, ты же вроде водишь магловскую.

— Ты имеешь в виду… — начинает было Мари, но быстро замолкает, не находя слов, чтобы задать вопрос. Почему-то макароны застревают в горле — неужели он знает?

— А ничего я не имею в виду, просто вчера услышал и вспомнил вот о тебе… Ты вообще как, долго у нас дома ошиваться планируешь? Не то чтобы я был против, но ты понимаешь, у меня с женой медовый месяц. И дети скоро проснутся…

— Ты с ней уже лет пять женат, разве нет?

— Все-то ты, сова, лучше всех знаешь, — Джордж, довольный, как кот, жмурится, когда Лис укладывает свои руки ему на плечи и упирается подбородком ему в макушку. Мари с ними тепло, как уже давно не было. И Мари думает, наверное, дело все-таки в человеке, который рядом. Который всю подноготную твою знает и всё равно вот он, сидит тут, рядом, и не противно ему. Думает, было ли ей так же вот тепло и хорошо с Тео. Или с Драко вчера?

Вспоминает, как тот жарил мясо, рассказывал что-то чертовски неважное и улыбался самыми краешками губ. Как закатывал рукава свитера. Как откидывался на стуле назад, словно бы о чём-то задумавшись.

Всё это кажется чередой полароидных снимков, которым самое место в пыльном родительском фотоальбоме, на которых запечатлены лица из прошлого, про которые — про каждый из которых — припасена своя история. Им в самую пору быть просто чужими — не ее ни в коем случае — воспоминаниями.

Мари снова смотрит на Уизли, и знает точно — у нее с Драко не так, и с Тео не так, и так никогда не будет, и ожесточенно стискивает челюсти в неожиданной злобе на себя — а ты хотела бы с Драко, дура?

Пора отсюда уходить.

— Джорджи, а ты не дашь мне пороха немного и свой камин в аренду на секунду? А то я вчера перепила что-то, боюсь трансгрессировать, честное слово.

Джордж ехидничает — разве мог он упустить такой момент — что Мари обнаглела вкрай, и друг из нее вышел отвратительный: ест его еду, берёт его порох. Мимоходом он интересуется, с какого перепугу вообще Мари в этой части города. Ничего лучшего придумать Мари не может, и потому просто бурчит неразборчиво, что ехала издалека. Наверное, хорошие друзья так не поступают. Не врут друг другу и не используют друг друга.

Внутренний голос ехидно подсказывает Мари, что хорошие друзья многое из того, что она наворотила, не делают, но та отмахивается. От внутреннего голоса, от Форджа, от предательского першения в горле безответственно отмахивается.

Мари сбивается со счета, сколько оборотов делает ее ложка, пока она размешивает ромашковый чай, громко ударяя о стеклянные стенки чайника. Тео еще нет и у Мари есть время подумать, что теперь делать. Считает она почти на автомате, чтобы занять голову хоть чем-нибудь, но неизменно сбивается где-то после сто семнадцатого оборота.