Сова (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— А в защитники ты все-таки почему пошла? — внезапно произносит Драко.

— Не знаю. Чтобы отомстить. Чтобы не допускать такого с другими. Чтобы создать себе мнимое чувство отплаченного долга. Какая теперь уже, в сущности, разница?

Теперь уже разницы никакой, теперь уже ничего не имеет никакого значения, и Мари отстранённо думает, что полетело оно всё когда-то очень давно. С треском, с грохотом, помпезно и пафосно полетело, и теперь уже систему не откатить. Она выпутывается из этих недообъятий, отталкивается, упёршись ладонями в чужие плечи, и удивленно думает, что руки хоть и дрожат, но не подламываются.

Она думает, что Драко чертовски красив в приглушённом свете одинокого светильника, заливающего кухню оранжевым теплом. Что Астория тут все немного поменяла — все эти полотенчики, салфетки и статуэточки, и теперь тут уютнее, чем тогда, на летних каникулах. Она думает, что она самый феерический мастер принимать отвратительные решения и что в разведку ее с собой брать нельзя, она же всё разболтает — даже себя саму чтобы защитить, ничего дельного придумать не смогла. Она думает, что теперь настала ее очередь задавать вопрос без права на ложь и лукавство, а потом.

Потом Мари не думает.

Ее ведёт от выпитого алкоголя, от внезапно слишком крепкого «Мальборо», от изучающих, глаз, что смотрят в упор без тени отвращения, презрения, превосходства — вообще без тени смотрят. Драко тоже ведёт, ведет от одного взгляда на яркие, чётко очерченные карандашом губы, по которым Мари ведёт языком в слепой попытке слизать с них волнительную сухость момента.

Он подаётся вперёд, сдаваясь перед всеми своими желаниями, перед невыносимым искушением, тянется, в попытке сорвать с этих ярких губ вздох, слизать с них терпкий запах, отобрать всю нежность, на которую они способны.

Мари ничего не понимает и распахивает глаза, когда мажет губами по бритой щеке Малфоя.

Он всё понимает, когда Мари резко отшатывается и смотрит на него.

Мари внезапно хочется взять палочку и выстрелить авадой в себя, лишь бы не чувствовать рухнувшее в желудок сердце и подкатившую к горлу тошноту, лишь бы не видеть искривлённых в извиняющейся полуулыбке губ, лишь бы не искать жалость и отвращения в глазах.

Драко сжимает кулаки и заставляет себя рассмеяться.

— Прости, — выдавливает он из себя со смехом, — ну что с меня взять, сама понимаешь. — Он резко поднимается со своей табуретки, неловко отталкивая её и заставляя повалиться с глухим стуком на колкий мрамор пола с узором квадратами.

— Я пойду спать. Где гостевая спальня, помню.

Она выходит из кухни, широкой дугой огибая Драко, не позволяя тому зацепить ее, когда он вскидывает руку в слабой попытке остановить.

Мари не помнит, как доходит до кровати, как раздевается и как забирается под одеяло, ёжась от прохлады простыней. Она помнит, как скрипит зубами и как сжимает кулаки до боли, до отпечатывающихся на ладонях следов-полумесяцев от коротких ногтей. Наверное, то, что сейчас испытывает Мари по отношению к себе самой, называется опустошающей злостью.

Мерное тиканье секундной стрелки предательски притаившихся где-то на полках часов нисколько не помогает успокоиться. В голове всплывает байка о китайской пытке каплей, и Мари решает, это заслуженное наказание для нее за все навороченные за прошедший день дела. Она закрывает глаза в слепой попытке провалиться в сон, хоть какой. Беспокойный, пропитанный влажными и пахнущими плесенью кошмарами, любой. Перед глазами — лицо Тео.

Наутро всё зачастую кажется куда уродливее, чем выглядело вечером накануне. Мари замечает, что стрелки на выбелеенном циферблате спешат вперед на добрую четверть часа (ей и самой впору было бы поспешить); обои на кухне — пыльные и отстают от стены, словно приоткрывая занавес мерзких тайн обитателей дома, видно, что больше у Мафоев не служит домовой эльф и сами они уже не справляются согромным домом; у Драко глубокие синяки усталости и бессонницы и россыпь морщин вокруг глаз; у Мари —

— у Мари бесполезная палочка, полупустая пачка «Мальборо», сбоящая зажигалка, саднящая голова и вязкий, горьковатый после-вкус на языке и где-то глубже в горле, который не получается ни сглотнуть, ни вырвать, ни заглушить уже которой по счету сигаретой.

Мари вылетает из дома и бежит куда-то в лес, через зеленые лабиринты изгороди, через мерзко подстриженные кусты. Она кидает в них бесполезную палочку, со всей силой и злобой, так, что ветки обламываются. Тут же рядом с ней, мерзко искривляя пространство и обдавая горячим воздухом, сбивая гриффиндорку с ног появляется трехэтажный синий автобус. Мари открывает рот от удивления.

— Уууу, какой перегар! Давно мы такого не видели, дамочка, а вы, оказывается, ох какой клиент! А Эрни не хотел ехать, говорит мол далеко, будем еще тратить одну пикосекунду, долго-долго-долго! Вот что теперь скажешь, а, пройдоха?

Из обклеенной подраными вывесками и афишами глубоко-фиолетовой двери высовывается ушастая голова и подает ей свою мягкую, словно надувную или игрушечную руку. Мари глупо смотрит то на эту руку, то на автобус…

— Ох, ведьмочка, вам сколько лет уже! Вижу, не школьница, а нас не знаете. Неужели такой уж примерный образ жизни ведете обычно? Меня зовут Стэн Шанпайк, Эрни — наш водитель. А уж про «Ночной рыцарь» вы не слышать не могли! Эрни ловко наколдовывает взитку в воздухе и протягивает ей. Ну так что — садитесь?

Мари тут же тупо отвечает «Сажусь», скорее повторяя, чем отвечая ушастому Стэну.

Уже через минуту она тряслась, съеживалась и растягивалась по всей кабине, проклиная все на свете и клянясь, что больше так не поедет. Потому что способ езды «Ночного Рыцаря» оказалася таков, что без крайней нужды во второй раз вы его не вызовете, хотя как его вызвать она умудрилась — Мари так и не поняла. Автобус брал резко с места такой разгон, что все пассажиры падали с кресел днём и слетали с кроватей ночью, тормозил не лучше, при этом никогда не ездил ровно по дороге, а встречающиеся на его пути деревья, фонарные столбы, почтовые ящики и прочая «мелочь» только успевали отскакивать в сторону. С оглушительным «бах!» «Рыцарь» трансгрессировал со всем своим содержимым в самые неожиданные места и, не снижая скорости, несся дальше, не разбирая дороги.

Проезд на «Рыцаре» вместе с тем стоил достаточно дорого. Мари насчитали почти галлеон. И ещё 3 сикля, если хотите получить кружку горячего какао. И ещё один, если вам понадобится грелка и зубная щётка…

В автобусе пахло дешёвым освежителем для воздуха, и медленно, но верно, в горле Мари начинало першить. Першить начинало и в голове: из магнитолы неумолимо — Мари пробовала мысленно умолять, и ничего не получилось — несся смутно знакомый рок, навевающий воспоминания о школе.

— Выключите, пожалуйста, — хрипло просила она, когда слушать это становится невыносимо. Ее тошнит — должно быть, укачало. Ехать, по ее прикидкам, ещё минут сорок, а по прикидкам Эрни — от секунды и до года. Ее просьба остаётся без внимания, и она начинает раздражаться. Мари свято уверена, что кондуктор (?) этого автобуса специально проигнорировал ее слова. — отключите музыку, очень прошу.

Водитель дёргается от неожиданности и с готовностью уменьшает громкость магнитолы, что-то бормоча себе под нос. Мари твёрдо убеждена, что бурчит он от недовольства на нее. Музыка продолжает играть, хоть и тихо, и кажется, что с каждым битом тошнота к горлу подкатывает все сильнее

— Вы языка ангийского не понимаете? — на мгновение Мари жалеет, что вспылила, но желание выплеснуть всю злость хоть на кого-нибудь пересиливает и отдаётся неправильно-сладким удовольствием где-то внутри. Она рада, что водитель дал ей повод сорваться. Эрни быстро тычет в кнопки на магнитоле, и салон наконец заполняет блаженная тишина, разбавляемая лишь треском искривляемого пространства и рычанием потрепанного мотора.

— А чего вы так рано в субботу в Лондон? — бодро спрашивает Стэн, бестактно разрывая тишину.