Сова (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мари смотрит в ясные глаза Тео, удивительно холодные и бесстрастные. Она думает, именно так выглядят глаза у античных статуй. Болезненно прекрасные, но словно замороженные во времени. Мари смотрит в его ясные глаза и думает, вся глубокая синь небес ушла в эти глаза. Наверное, поэтому над Лондоном столько месяцев висят жеваные грязно-серые облака. Мари непроизвольно дергается, когда ее муж кладет ей на плечо руку, таким неожиданным оказывается этот простой жест, и таким пронизывающим, до самой кости достающим звучит его смех. Он улыбается.

Мари ощущает, что Тео за спиной нет, и слышит знакомое дребезжание металла о дерево. Быстро оглядывается через плечо и видит, как Тео оставляет на тумбочке свое обручальное кольцо.

В этом нет ничего красивого или честного, нет ничего искреннего в этом жесте. Возможно, Мари было бы спокойнее, если бы металл тускло поблескивал на безымянном пальце мужа. Возможно, тогда ей не было бы так отвратительно. Поспешно отворачивается и торопливо скрывается в комнате — она знает, что он не знает. А она не знает, что он знает. Чертова рекурсия.

Тео гладит ее теплые плечи, целует волосы и сжимает крепко. Он знает, что это будет в последний раз и потому особенно нежен. Он знает, что всему в мире приходит конец и этому преступлению, когда они бесцеремонно забрались в жизни друг друга и похозяйничали в них — тоже. Что надо идти вперед. Но горечь ест, горечь горчит как сваренный в гейзерной кофеварке жженый до жути кофе, как самая дешевая сигаретная труха на последней затяжке.

У Мари забавно подрагивают ресницы, словно она изо всех сил удерживается от того, чтобы моргнуть — тут ее Тео прекрасно понимает, ему тоже не хочется моргать, чтобы не рушить момент — и от этих дрожащих ресниц по лицу мечутся полупрозрачные взволнованные тени. Когда он открывает рот, готовясь сказать последние слова, губы у него тоже немного подрагивают — но Мари на них не смотрит, она смотрит ему в глаза. И в них отражается пламя свечей, и от этого радужки внезапно кажутся темно-синими, будто и не его совсем. Будто его глаза — тихое, шепчущее море, о котором он ее просил думать, еще давно — когда впервые сказал, что у нее исчезла магия. У Мари наконец получается, и она даже немного шевелит пальцами ног — тепло. И кажется, будто приливная волна накатывает. Мари наконец думает о море, слышит его, и видит — покой в глазах напротив. Потому она не отводит взгляда, и потому не берется утверждать, дрожат ли у Теодора Нотта губы, когда он тихо и ровно задает вопрос. В голосе у него дрожи нет. Мари думает, он спросит: почему, или зачем, или не было ли ей противно, но тот спрашивает:

— Хочешь, я тебя поцелую?

От неожиданности Мари несколько раз часто моргает, и думает — не послышалось ли? Голос куда-то пропадает — не отыщешь, и губы внезапно дрожат — не сложишь в правильные слова. Да и какие тут правильные слова? В глазах у Тео плещется море, и Мари не слышит своих мыслей, она слышит только шелест волн. Поэтому слов правильных она не находит, и просто кивает. Едва заметно, так, что она сам не уверена, пошевелился ли, или только собралась? Но Тео все видит.

Он опускает взгляд чуть ниже, утыкается взглядом ей в губы, и внезапно воздуха нет — должно быть, весь кислород сгорел в дрожащем пламени свечей.

Секунды тянутся слишком долго, и та успевает вспомнить все свои поцелуи. Ее целовали торопливо и смазано, пока никто не видит; злобно и страстно, перемежая укусы влажными касаниями; медленно и нежно.

Так, как целует теперь Тео — никогда.

Он отстраняется, прежде чем она успевает разомкнуть губы, прежде чем ей удаётся на поцелуй ответить, и остаётся одно только воспоминание о тёплых и мягких прикосновениях — почти целомудренное, и Мари снова смотрит Тео в глаза — не может не смотреть, ведь там море. К сожалению, совсем не то, какое ей хочется видеть: в нем слишком много заботы, и слишком мало любви.

— Я отказался от должности невыразимца ради тебя, Мари. И ты отказалась от многого, я знаю. А что мы получили взамен?

Мари обнимает его.

— Ты любишь меня, Тео?

— Ты ведь знаешь лучше меня, что любовь — это одно, а семья — это нечто большее, это…

— Это система.

Заканчивает за него Мари.

Он усмехается.

— Кажется, мы просто перестали нуждаться в этой системе. Вот и все…

Он протягивает Мари взятую на работе выписку — подписанный его вороньим пером приказ об амнистии Гастона Сарвон по причине крайних заслуг некой увольняющейся из министерства Мари Нотт. Это его последний приказ, Тео это знает — а он, как и последняя воля, неоспорим.

— Это все, что я еще могу для тебя сделать.

Прокуренный туманом Лондон, погруженный в меланхолию и серость. Старушка Англия размеренно подносит к губам курительную трубку и выдыхает дым, погружая свое сердце в смрад табачного тумана. Он все сгущается и сгущается. Проникает в каждый закуток Лондона. Промозглым, сырым воздухом в душу каждого прохожего закрадывается ностальгия курящей Старушки.

Синоптики пересматривают метео — данные прошлых суток и удивленно разводят руками. Туман сгущается настолько плотно, что, кажется, еще чуть — чуть и он станет чем — то осязаемым, твердым, его можно будет потрогать и ощутить, но прохожие не слишком горят желанием трогать руками осточертевшее атмосферное явление и спешат кто куда. Одни — спрятаться от тумана в пабах за кружкой эля, другие — еще надеяться успеть на уютное семейное чаепитие, у третьих — еще куча дел до конца рабочего дня, поэтому они задвигают жалюзи в офисе и утыкаются в экраны компьютеров, пытаясь почувствовать домашний уют, вжавшись в кожаное рабочее кресло, пытаясь спастись от непрошеной меланхолии горячим ароматным кофе.

В этот день в сыром лондонском тумане витают призраки прошлого. Некоторые стоят прямо на тротуарах, смотрят в след редким прохожим, или же их прозрачный, но осмысленный взгляд устремлен вдаль, в туман.

Один из призраков галантно поклонился Мари, сняв с себя шляпу. Мари взялась за длинные полы пальто и сделала реверанс ему в ответ.

Она снова пошла по опустевшему тротуару, в руках был огромный чемодан. Ее пальто развивалось сзади нее, словно огромная черная тень, словно капелька черной краски в серой субстанции, которая все норовит слиться с серым туманом, раствориться с ним, но девчонка продолжала бодро шагать по Прайвет — стрит, стуча каблучками по мокрому асфальту.

Старушка Англия вспоминает…об отважных рыцарях, об эпохе Стюардов, англосаксах, римлянах…

Мимо Мари пронесся рыцарь в тяжелых латах на черном коне. Небольшая толпа прохожих не удосужились поднять головы на него. ” — Эй, глядите это же рыцарь! Настоящий! ” — захотелось крикнуть Мари, но слова так и не сорвались с ее губ. Вместо этого она побрела дальше сквозь туман. Сзади нее вместо латника грохотал, удаляясь, старенький трамвайчик.

Далее она видела, кажется, королеву Елизавету, какого — то пожарного, даму, одетую в платье девятнадцатого века и еще много кого.

Старушка Англия все курит трубку… В табачном тумане все больше призраков… Кто — то ужасающе хохотнул за углом…”Джек — потрошитель.» — тихонько шепнула та, но призрак услышал и ужасающе завыл. Его вой слился с гудком даббл — баса, промчавшегося по туманной дороге. Какой — то прохожий не сдержался от гневной тирады в адрес водителя.