Как делаются деньги? Философия посткредитного капитализма: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Данные до 1967 года охватывают только лондонские расчетные банк и.

(a) Наличные + деньги на балансе Банка Англии + деньги до востребования + векселя + облигации Соединенного Королевства

(b) Деньги на балансе Банка Англии + деньги до востребования + векселя

(c) Наличные + деньги на балансе Банка Англии + векселя

Одной из ключевых мер в рамках реформы было снижение требований закона к уровню ликвидности с 28 % до 12,5 % приемлемых обязательств[218]. В последующие десятилетия эти требования были снижены еще больше, вплоть до того, что сегодня в Соединенном Королевстве хранение резервов полностью добровольно. В других странах сохранились определенные требования к уровню ликвидности, но их постепенное ослабление отражает общую тенденцию в западных экономиках. Конечно же, причинно-следственные связи между дерегулированием и происходящими историческими событиями схожи с проблемой курицы и яйца, но, так или иначе, ослабление требований по ликвидности в банковской системе Соединенного Королевства сопровождалось параллельным снижением реальных ликвидных активов на балансах. График 5, который мы находим у Дэвиса и Ричардсона[219] (см. выше), может проиллюстрировать это соображение.

График показывает отношение между фидуциарными и кредитными деньгами. Он иллюстрирует то, как банки могут создавать все больше и больше кредитных денег, имея при этом все меньше и меньше выпущенных государством фидуциарных денег либо в виде наличных, либо в виде депозитов в центральном банке. Начиная с 1960-х как реальные, так и требуемые по закону коэффициенты ликвидности стабильно снижались, тем самым ознаменовывая переход контроля за деланием денег от центрального банка к, де-факто, частным банкам.

В период действия Бреттон-Вудса многие центральные банки ввели прямой кредитный контроль за частными банками, устанавливая предел того, сколько денег банкам разрешалось выдавать в долг. Однако в 1960-х возникли параллельные кредитные рынки, где кредитные деньги создавались за пределами домашней юрисдикции валюты[220]. В особенности это справедливо для рынка евродолларов, на котором базирующиеся в Лондоне банки выпускали кредиты, деноминированные в долларах, таким образом избегая как американского, так и британского кредитного контроля и прочего банковского регулирования. С возникновением и ростом этих параллельных кредитных рынков прямой кредитный контроль становился все более неэффективным с точки зрения регулирования предложения денег. Реформа конкуренции и кредитного контроля может рассматриваться как прагматичный ответ на такое развитие событий, поскольку еще одной ее ключевой мерой была отмена прямого количественного кредитного рационирования. Вместо того чтобы устанавливать прямые ограничения на выпуск кредитных денег в частных банках, центральный банк может варьировать учетную ставку в качестве основного инструмента для контроля предложения денег[221].

В то время как требования к ликвидности и количественное рационирование кредита являются относительно прямыми способами контроля предложения денег, изменение учетной ставки имеет более опосредованное влияние на совокупное предложение денег, поскольку эффекты оказываются посредством рынка. Предполагается, что спрос на кредит является функцией от цены кредита; это позволяет центробанку определять спрос на кредит, устанавливая определенную цену. В этом отношении переход от первых способов регулирования предложения денег к последнему представляет из себя финансиализацию политики центрального банка. Роль центрального банка состоит уже не в том, чтобы сдерживать рыночные силы и обращать их себе на пользу при достижении политических целей. Теперь обеспечение эффективного функционирования рынков само по себе стало политической целью. Вместо того чтобы устанавливать политически заданные ограничения на предложение кредита, центробанк обязуется обеспечивать такое количество кредита, которое нужно рынку по определенной цене.

Переход от рационирования кредита к регулированию через дисконтное окно является частью более общего идеологического сдвига в политике центрального банка. Мы уже коснулись того, что Бреттон-Вудская система была до определенной степени создана под влиянием идей кейнсианства, в котором национальные государства имеют возможность и обязанность регулировать и стимулировать основные экономические показатели. В этой связи крах Бреттон-Вудса не был просто концом конкретной денежной системы. Это был в том числе крах идеологии, отметивший переход от кейнсианства к монетаризму как основному подходу к макроэкономике и деятельности центральных банков[222].

Монетаризм имеет длинную историю, уходящую корнями в XVIII век, в работы Давида Юма, его современное понимание обычно относят к имени Милтона Фридмана[223]. Основной смысл сводится к тому, что цена денег определяется законами спроса и предложения. В простейшем виде это выражено ниже в классическом уравнении обмена Ирвинга Фишера[224]. Фридман берет его за отправную точку; его заслуга в том, что он разработал более детализированную и усложненную версию формулы[225]:

Две стороны уравнения относятся к деньгам и к товарам. Фундаментальным следствием формулы является то, что увеличение предложения денег (М) всего лишь приводит к сокращению средней цены товаров (р). Если мы развернем этот вывод, он станет объяснением феномена инфляции как результата увеличения номинального предложения денег[226]. Последствия для монетарной политики с точки зрения монетаризма в том, что основной задачей центрального банка является обеспечение предложения денег, которое создает низкие, стабильные и предсказуемые темпы инфляции. Стимулирующий эффект от впрыскивания в экономику дополнительных денег поглощается инфляцией, в результате суммарный эффект ведет к нестабильности и неуверенности на рынке, что негативно сказывается на производительности. Поэтому основная задача центрального банка – создать денежную структуру, внутри которой свободная рыночная система сможет обеспечить эффективность, производительность и процветание.

Хотя центральные банки считают, что их роль заключается в решении более широкого диапазона вопросов банковской политики, судя по последним четырем десятилетиям может сложиться впечатление, что основной задачей центробанка является регулирование инфляции[227]. Растущая популярность монетаризма в политике центрального банка после краха Бреттон-Вудской системы предполагает любопытный парадокс. Хотя на никсоновский шок и закрытие «золотого окна» можно посмотреть как на кульминацию постепенного отделения стоимости денег от товарного стандарта, основная предпосылка монетаризма заключается в том, что деньги подчиняются общим законам спроса и предложения, применимым к обычным товарам. Таким образом, парадокс внедрения монетаристской политики центрального банка после краха Бреттон-Вудса, согласно Греберу, заключается в том, что:

Центральные банки разрабатывают свои политики на основании теории, которая настаивает на том, что даже в мире, где большая часть денег является электронными кредитными деньгами, обращающимися на глобальных и виртуальных финансовых рынках, деньги все равно, в общем-то, ведут себя как если бы они были товаром. При таких обстоятельствах, вероятно, неудивительно, что финансовый кризис 2007–2008 годов и последовавшее кредитное сжатие оказались сюрпризом для большинства творцов монетарной политики. Исходя из своего опыта работы в системе центрального банка, Дэвис и Грин замечают:

Принятие монетаризма на вооружение центральными банками ведет к режиму монетарной постполитики. Постполитика, согласно Жижеку, – это «режим, самолегитимация которого является насквозь “технократичной”, подающей себя в качестве компетентного администрирования»[231]. Это определение вполне совпадает с тенденцией образования независимого центрального банка, которая в последние годы так усилилась, что заговорили о «настоящей революции»[232]. Выходит, что управление запасами денег в суверенном национальном государстве – настолько простая задача, что и беспокоиться нечего о том, чтобы отдать ее на откуп независимым организациям, населенным технократами, чье поведение, в отличие от обыкновенных государственных учреждений, контролируется демократически выбранными лицами лишь в ограниченном объеме. Как только таргетирование (или контроль уровня) инфляции определяется в качестве основной задачи центробанка, ее реализация – всего лишь вопрос технократического управления. В США же задача настолько проста, что с ней справится даже организация, являющаяся частью частной банковской системы.

От кредитных денег к посткредитным

В этой главе я обозначил четыре аспекта трансформации денежной системы после краха Бреттон-Вудса: сложные системы кредитных платежей позволяют банковскому кредиту обращаться в качестве средства платежа без необходимости обменивать его на наличные. Эффективный межбанковский рынок помогает коммерческим банкам производить между собой взаимозачеты платежей при минимальных требованиях к объему денег центробанка и наличности. Дерегулирование банковского сектора снижает требования закона к объему наличных и других ликвидных активов в резервах коммерческих банков. Переход от кредитного рационирования к варьированию учетной ставки в качестве основной цели политики центрального банка устраняет политически обусловленные ограничения на предложение кредитных денег. Я утверждаю, что все эти тенденции свидетельствуют о монетарном парадигматическом сдвиге в сторону режима посткредитных денег. Количественная сторона этого сдвига отражена на графиках 1–4, которые показывают экспоненциальный рост отношения кредитных денег к фидуциарным. Однако это не только количественный, но и качественный сдвиг.

Мы можем понимать этот сдвиг как изменение отношений между созданными государством фидуциарными деньгами и кредитными деньгами частного банка. Проще всего думать о кредитных деньгах как о простой символической репрезентации другой формы денег – фидуциарных. Представление такого типа мы обнаруживаем в модели денежного мультипликатора. В данной модели изначальный кредит создается, когда клиент кладет в банк 1000 евро наличных фидуциарных денег. Иными словами, кредит вкладчика в банке формируется, когда банк берет у него в долг эту сумму фидуциарных денег. Кредит является символическим олицетворением того, что банк «держит» для клиента реальные наличные. Далее банк ссужает 800 евро наличных. Кредит в 800 евро, записанный в бухгалтерии банка, является символическим олицетворением того факта, что заемщик теперь «держит» реальные наличные, которые на самом деле принадлежат банку. Заемщик несет эти деньги в свой банк и этим создает еще 800 евро кредитных денег. Эти деньги затем выдаются в кредит другому клиенту, и, как мы увидели, данную процедуру можно повторить неоднократно, каждый раз создавая дополнительное количество кредитных денег в виде банковских депозитов.

Чтобы осмыслить этот процесс с философской точки зрения, мы вернемся, уже в третий раз, к сдвоенной концепции реального у Жижека:

Такое отношение между наличными фидуциарными и кредитными деньгами, которое предполагается в модели денежного мультипликатора, схватывается первым проявлением реального. В этой модели наличные – это «невозможное твердое ядро» создания кредита. Когда эти деньги размещаются в банке, последний, в свою очередь, использует их как основу для создания кредита. Исходные реальные наличные фидуциарные деньги теперь стали кредитом, который вкладчик держит в банке. Поскольку банк теперь держит в своем хранилище лишь часть изначального вклада, он стал формой денег, с которой вкладчик «не может столкнуться напрямую». Если вкладчик будет настаивать на том, чтобы «столкнуться» со своими деньгами «напрямую», это приведет к паническому снятию денег со счетов, в результате чего система развалится. Поскольку изначальные 1000 евро настоящих наличных денег стали базой для, потенциально, 5000 евро кредитных денег, с ними можно столкнуться только «сквозь призму множества символических вымыслов, виртуальных образований». Клиенты 1, 2 и 3 могут одновременно увидеть в своих выписках, что у них имеется на счетах соответственно 1000, 800 и 640 евро. Эти выписки составляют «множество символических вымыслов, виртуальных образований». Хотя модель денежного мультипликатора и признает тот факт, что банки выпускают большее количество денег, чем существует наличности, она все равно настаивает на том, что в конечном счете кредитные деньги являются просто символическим олицетворением базовой реальной фидуциарной денежной наличности.

Как мы увидели, модель денежного мультипликатора не подходит для того, чтобы объяснить, как современными банками создаются кредитные деньги. Понятно, что мы не живем в полностью безналичном обществе. Однако я по-прежнему настаиваю на том, что функция наличных сегодня преимущественно идеологическая, а не практическая. Все четыре тенденции, идентифицированные в этой главе, способствуют уменьшению необходимости в наличных для создания, обращения и обмена кредитных денег. Когда кредитные деньги производятся через одновременный выпуск кредита и внесения депозита на имя одного и того же клиента, настоящим наличным деньгам не нужно переходить из рук в руки, им вообще можно не присутствовать при этом. Когда заемщик использует свой депозит, осуществляя платежи дебетовой картой или другим способом электронного платежа, – в наличных тоже нет нужды. И когда два банка, вовлеченные в трансакцию, применяют межбанковскую систему для взаимных расчетов, – это тоже можно сделать, не используя наличные.

Отношения между реальным и символическим не такие, как предполагается в модели денежного мультипликатора. Кредитные деньги не являются символической репрезентацией движения реальных фидуциарных наличных денег. Все ровно наоборот. Создание кредитных денег через одновременный выпуск кредита и внесение депозита рисует картину, в которой где-то есть реальные наличные, обеспечивающие всю трансакцию. Это отмечается вторым проявлением реального в интерпретации Жижека. Реальных наличных там никогда не было. Они являются «чисто виртуальными, не существующими на самом деле». Это не значит, что у наличных несущественная роль. Чтобы система функционировала, жизненно необходимо поддерживать фантазию о том, что стоимость кредитных денег в конечном счете будет обеспечена наличными. Однако эффективность системы кредитных платежей и межбанковской расчетной системы означает, что наличные могут физически не присутствовать. Вера в наличное обеспечение означает, что наличные работают даже будучи исключительно виртуальными. Вот в чем суть политики центробанка. До тех пор пока центральный банк демонстрирует безусловную готовность поддерживать коммерческие банки, ему ничего не надо делать для поддержания самой системы. Кредитные деньги – это «все, что существует на самом деле». По мере того как центральные банки отказываются от количественного рационирования кредита в пользу варьирования учетной ставки, они обязуются предоставлять такое количество ликвидности, которое требуется системе коммерческих банков. В этом смысле обеспечение центральными банками ликвидности в ответ на спрос, созданный выпуском кредитов коммерческими банками, является «реконструированием Х задним числом», необходимым для функционирования «множества символических образований» кредитных денег, хотя это «все, что существует на самом деле».

Применив это различие между первым и вторым проявлением реального у Жижека к созданию кредитных денег в банковской системе, мы увидим разницу между кредитными и посткредитными деньгами. Эта разница отсылает нас к понятию денег без наличных, которое было введено в начале главы. Посткредитные деньги – это как раз деньги без наличных.

Глава 6. Финансиализация денег

Очевидно, что Луна вращается вокруг Земли. Притяжение Земли влияет на направление движения Луны. Менее очевиден тот факт, что и Земля некоторым образом вращается вокруг Луны. У Луны есть своя сила притяжения, слегка отклоняющая Землю от ее курса. Но поскольку масса Земли в 81 раз превышает массу Луны, эффект от силы притяжения Земли на Луну намного сильнее, чем наоборот. Совокупный результат таков: Земля и Луна вращаются вокруг так называемого барицентра, который является центром притяжения земно-лунной системы. Учитывая относительную разницу масс двух небесных тел, радиус орбиты Луны вокруг барицентра составляет в среднем 384 000 км, в то время как радиус орбиты Земли всего лишь 4700 км. Если бы мы вообразили себе некое космологическое событие, в результате которого поменялось соотношение двух масс, поменялся бы и путь их движения вокруг друг друга. Если бы Луна стала больше Земли, это заставило бы Землю двигаться по значительно большей орбите вокруг Луны, а Луна переместилась бы ближе к барицентру системы.

Хотя такое значительное космическое событие в ближайшее время нас не ожидает, мы тем не менее можем использовать его как метафору того сдвига, который произошел в мире денег и финансов. В этой главе мы увидим, что деньги являются не просто проводником финансиализации. На сегодняшний день логика финансовых рынков вторгается в само образование денег как таковых.

«Долг – это кислород финансиализации»

Основным последствием конца Бреттон-Вудской системы стало то, что сегодня цена денег более не определяется внутри политической сферы суверенного национального государства. Это относится к ценам на золото, валютным курсам, процентным ставкам и уровням инфляции. По мере того как финансовые рынки экспоненциально росли на протяжении последних четырех десятилетий, образование цен на деньги становилось все сложнее определять и контролировать политически. Рынки финансовых деривативов играют ключевую роль в следующем развитии событий:

Совокупная номинальная стоимость незакрытых деривативных контрактов в 2010 году оценивалась в 1,2 квадриллиона долларов, что в двадцать раз превышает совокупную стоимость годового производства всей мировой экономики[235]. (Последняя составляет всего лишь 60 триллионов долларов.) В некотором смысле это олицетворяет «финансовую Луну», ставшую в двадцать раз больше «производящей Земли», в результате чего движения цены на деньги, даже в производящей экономике, определяются «силой притяжения» финансовых рынков, а не наоборот. Безусловно, к астрономической цифре в 1,2 квадриллиона долларов надо относиться аккуратно, поскольку номинальная стоимость деривативов относится к номинальной стоимости базовых активов, хотя контракт не предполагает реального владения ими. Фактический обмен денег при выпуске и выполнении контракта обычно составляет лишь часть номинальной стоимости. Особенно это справедливо в отношении процентных свопов[236], составляющих значительную долю от общего числа деривативных контрактов. Но даже если мы говорим только о некой доле от 1,2 квадриллиона долларов, основная мысль сохраняется – это очень много денег!

В одном радиоинтервью бывший трейдер Сатьяжит Дас сделал емкое замечание: «Долг – это кислород финансиализации». Оно отсылает к тому факту, что торги на финансовых рынках в значительной степени осуществляются с помощью заемных средств. Например, это может делаться с помощью усиленных инвестиций[237], к которым мы еще вернемся. Суть в том, что масштабы финансиализации, которые мы наблюдаем последние сорок лет, вкупе с соответствующим экспоненциальным ростом финансовой торговли, стали возможными только благодаря неограниченному притоку кредитных денег. Создание этих кредитных денег, в свою очередь, стало возможным только через трансформацию банковской системы, описанную в предыдущей главе. Короче говоря, денежный парадигматический сдвиг в сторону режима посткредитных денег также создает условия для возможности финансиализации.

Однако причинно-следственные связи между созданием посткредитных денег и ростом объемов финансовых торгов также работают и в обратном направлении. В предыдущей главе я обозначил четыре тенденции, которые обусловили возможность создания посткредитных денег. Комбинация этих четырех тенденций позволяет банкам поставлять кредитные деньги в практически неограниченных количествах, до тех пор пока на них есть спрос по существующей цене. Если бы кредитные деньги были нужны только компаниям, которые хотят инвестировать в новые проекты, чтобы увеличить выпуск своего производства, спрос на них был бы ограничен возможностями роста производящей экономики. Если бы дела обстояли таким образом, мы бы, скорее всего, не увидели такого невероятного роста предложения кредитных денег. Однако спрос на кредитные деньги в современном капитализме не ограничен инвестициями в производство. Большая часть создаваемых денег используется для деятельности, чья производственная составляющая вызывает вопросы. Она включает в себя простое потребление, а также спекуляцию на финансовых рынках – как раз то, на чем мы здесь сконцентрируемся. Один образ финансовых рынков предполагает, что они помогают перенаправить избыточный капитал в экономике в сторону тех инвестиционных возможностей, что являются самыми производительными, а следовательно и самыми прибыльными. Хотя это, конечно же, всего один из аспектов финансового рынка, представляется обоснованным заметить, что он содержит элемент спекуляции, не относящейся к производству. Различие между инвестированием и спекулированием находится в центре дискуссий о финансовых деривативах. Мы еще вернемся к этому вопросу.

[218] Приемлемые обязательства – категория банковских обязательств, под которые банки обязаны держать резервные активы в размере определенного процента суммы этих обязательств (Блэк Д. Экономика. Толковый словарь. М.: ИНФРА-М, Весь Мир, 2000.). – Примеч. пер.

[219] Davies J.B. and Richardson P. ‘Evolution of the UK banking system’. P. 328.

[220] Davies H. and Green D. Banking on the Future. P. 26–27.

[221] Ryan-Collins J. et al. Where Does Money Come From? P. 48.

[222] Гребер Д. Долг: первые 5000 лет истории. С. 447–448.

[223] Smithin J.N. Controversies in Monetary Economics. P. 40–62.

[224] Фишер И. Покупательная сила денег. С. 15.

[225] Friedman M. ‘A Theoretical Framework for Monetary Analysis’.

[226] Friedman M. ‘A Theoretical Framework for Monetary Analysis’. P. 3.

[227] Davies H. and Green D. Banking on the Future. P. 31.

[231] Žižek S. In Defense of Lost Causes. P. 268.

[232] Высказывание Алекса Цукермана, процитированное в книге: Davies H. and Green D. Banking on the Future. P. 141.

[235] DailyFinance. ‘Big Risk’.

[236] Процентный своп – производный финансовый инструмент, являющийся соглашением между двумя сторонами о том, что одна сторона заплатит фиксированный процент на определенную сумму второй стороне и получит от нее платеж на сумму по плавающей ставке процента. – Примеч. пер.

[237] Усиленные инвестиции – инвестиции с высокой долей заемных средств. – Примеч. пер.