Как делаются деньги? Философия посткредитного капитализма: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В воображаемом сценарии кредитные деньги Джона обращаются в виде физических долговых расписок. В современном обществе все не так, поскольку большинство наших трансакций, использующих кредитные деньги банков, осуществляются электронно. Тем не менее лежащий в основе принцип и экономические механизмы являются точно такими же. Единственное отличие в том, что электронный способ намного эффективнее и прибыльнее, поскольку требует значительно меньше наличных для денежных трансакций. А как мы увидим далее, цифровая природа кредитных денег еще больше способствует идеологическому затуманиванию разницы между наличными и кредитными деньгами.

Тут важно заметить две вещи. Во-первых, если мы определим деньги как средства, доступные для незамедлительного использования в обмене на товары, выпуск банком займа предстанет, по сути, созданием денег из ничего. Банк выдает деньги, которых не имеет. Конечно же, эти деньги соответствуют эквивалентному размеру долговых обязательств банка (его пассивов). Когда банк делает деньги доступными на расчетном счете клиента, банк также должен быть готов возместить эти деньги, когда они возвращаются банку в виде спроса на наличные или требования перевести кредит в другой банк.

Во-вторых, до тех пор пока деньги, созданные через выпуск займа, не возвращаются банку для возмещения наличными, банк создает прибыль, равную разнице процента по займу и процента по вкладу. Поскольку годовой ссудный процент на некоторые потребительские кредиты может достигать 30 %, а процент по вкладам на некоторых расчетных счетах может приближаться к нулю, коммерческая деятельность такого рода обладает очень высокой ставкой доходности. Принципиально важно помнить, что эта прибыль делается с помощью денег, которых у банка никогда не было. Короче говоря, банк делает деньги из ничего, а затем извлекает прибыль из процентной маржи до тех пор, пока кредитные деньги остаются в обращении.

В вымышленном случае Джона мы видели, что ему, чтобы погасить долговые расписки, приходилось задействовать свои резервы всякий раз, когда его клиенты хотели использовать деньги в сделках с людьми не из города, не принимающими расписки в качестве прямого средства обмена. Поскольку истощение резервов наличных денег ограничивает его возможность выдавать новые кредиты, при коэффициенте резервирования 1: 10, такого рода погашение ограничивает прибыльность бизнеса. В настоящих банках схожая ситуация возникает, когда заемщики используют депозиты на своем расчетном счете для того, чтобы совершить покупку у кого-нибудь, кто не является клиентом банка. Если человек, берущий взаймы вышеозначенные 100 000 долларов, сразу идет в автосалон и выписывает чек на 100 000 долларов для приобретения новой машины, а продавец машин затем отправляется в банк, чтобы обналичить свой чек, кредит очень быстро приводит к эквивалентному сокращению банковских резервов. Банк все равно заработает деньги на процентах от изначального кредита, пока заемщик будет их выплачивать, но прибыль будет частично уменьшена либо издержками по приобретению нового наличного резерва (например, привлечением нового капитала или новых наличных вкладов), либо упущенной выгодой из-за сократившихся наличных резервов, ограничивающих возможность банка выдавать новые кредиты. Как только кредитные деньги, созданные через выпуск кредита, возвращаются к банку в виде спроса на наличные, банк не может собирать проценты по деньгам, которых у него не было изначально. Он может собирать проценты только по тем деньгам, что у него имелись. Хотя такой расклад может быть неплох, он не так хорош, как предыдущий.

К счастью (для банков), приведенный случай, когда покупка машины сразу же привела к тому, что продавец машин получил наличные, тем самым вызвав сокращение банковских резервов, не типичен. В эволюции современной банковской системы мы можем выявить несколько тенденций к масштабному разделению создания и обращения кредитных денег и существования и владения соответствующих им резервов фидуциарных денег. Эти тенденции расширяют возможности банков собирать проценты по кредитам, которые они создали из воздуха. В пятой главе мы вернемся к функционированию современной банковской системы и рассмотрим эти тенденции. А сейчас давайте глубже изучим философские свойства частичного банковского резервирования.

Фантазия о конвертируемости

Философский механизм частичного банковского резервирования держится на разнице между двумя формами денег. С одной стороны, есть деньги, которые составляют резервы. Это могут быть фидуциарные деньги в виде наличности, выпущенной государством, или товарные деньги в виде золота или другого драгоценного металла, или же их комбинация. Резервные деньги могут даже состоять из долга, для которого есть стабильный и ликвидный рынок, так что его сразу можно обменять на наличные. Разновидностью такого долга являются, например, государственные облигации. С другой стороны, существуют выпускаемые банком долговые расписки – кредитные деньги. Непременным условием функционирования частичного банковского резервирования является то, что для тех, кто использует деньги, разницы между резервными деньгами (в виде фидуциарных денег, товарных денег или ликвидного долга) и банковскими кредитными деньгами не существует. Прибыльность частичного банковского резервирования базируется на возможности банка заставить свои кредитные деньги функционировать, словно они на самом деле являются товарными деньгами или фидуциарными деньгами.

Вернемся к предпринимателю Джону. В обоих сценариях он получает прибыль благодаря тому, что заставляет свои самодельные деньги функционировать так, как если бы они были настоящими. В первом сценарии разница между настоящими банкнотами Федерального резерва и поддельными скрыта с помощью простого обмана. Схема работает, потому что люди действительно думают, что фальшивые деньги являются настоящими. Во втором сценарии никакого обмана нет. Люди прекрасно знают, что долговые расписки с большой красной печатью не являются банкнотами Федерального резерва. Тем не менее они все равно используют эти деньги, словно они и правда настоящие фидуциарные деньги. Разницы между долговыми расписками Джона и банкнотами Федерального резерва для тех, кто пользуется деньгами, не существует. Вместо простого обмана мы, конечно же, имеем дело с жижековским понятием идеологии. Здесь будет уместно привести следующее определение этого понятия:

Парадокс частичного банковского резервирования заключается в том, что резервы составляют только часть неоплаченных долговых обязательств, в то время как в экономике они обращаются так, как если бы их стоимость полностью покрывалась резервами банка. Идеология частичного банковского резервирования необходима для разрешения этого парадокса путем осуществления двух вышеописанных шагов. Идеология трансформирует практическую невозможность одновременного погашения всех неоплаченных долговых расписок наличными резервами. С точки зрения индивидуального вкладчика нет никакой особенной разницы между кредитными деньгами коммерческого банка и деньгами центрального банка. Эта разница становится значимой, только когда случается банковская паника, поскольку все хотят конвертировать деньги коммерческих банков в деньги центрального банка. (Идео-)логика банковской системы работает примерно следующим образом: «Мы не обладаем достаточными резервами, чтобы выплатить по всем вкладам наших клиентов, потому что это нецелесообразно. Людям не нужна вся эта наличность для осуществления своих денежных сделок, поэтому стопроцентные резервы в любом случае будут лежать в нашем хранилище без дела. Однако у нас достаточно резервов, чтобы обслуживать клиентов, которые приходят за наличностью. Если человек хочет, он может конвертировать свои кредитные деньги в наличность в любое время». Идеология поддерживает на плаву фантазию о том, что виртуальные кредитные деньги могут быть конвертированы в реальные фидуциарные в любой момент. Одновременно эта логика, очевидно, нужна, чтобы избежать конвертирования кредитных денег в наличность. Убеждая вкладчиков в том, что они могут конвертировать свои кредитные деньги в наличные в любое время, банк, по сути, делает конвертацию необязательной. Идеология частичного банковского резервирования поддерживает фантазию конвертируемости, в то же время избегая конвертируемости в действительности.

Философское отношение между резервными деньгами и кредитными деньгами коммерческих банков соответствует отношению между реальным и символическим, которое мы находим у Жижека. Неважно, состоят ли резервы из товарных денег, фидуциарных денег или даже ликвидного долга, и нас не должен вводить в заблуждение тот факт, что сами фидуциарные деньги являются разновидностью символических денег. Важным является то, что резервные деньги функционируют как воплощение реальной стоимости, в то время как стоимость кредитных денег всего лишь является производной стоимости соответствующих резервов. С позиции индивидуального вкладчика кредитные деньги представляются просто символическим олицетворением соответствующих резервов реальных денег. Сумма, записанная как депозит, представляется отражением владения соответствующих резервов реальных денег. Однако по самой природе частичного банковского резервирования сумма кредитных денег значительно превосходит сумму реальных резервов. Процедура, благодаря которой создаются кредитные деньги, одновременно производит избыток в порядке символического, который не соотносится ни с чем в порядке реального. Частичное банковское резервирование создано из фундаментальной нехватки. Эта нехватка скрыта воображаемой фантазией конвертируемости. И, как нам известно из Жижека, фантазия работает, производя именно те эффекты в реальном, которые она призвана компенсировать. В случае частичного банковского резервирования фантазия конвертируемости производит эффект того, что кредитные деньги начинают функционировать так, как если бы они и правда были настоящими деньгами, наделенными реальной стоимостью, тем самым сводя на нет необходимость осуществлять конвертацию.

С этой точки зрения банкомат – поистине идеологический аппарат. Он позволяет конвертировать кредитные деньги с нашего депозитного счета в реальные осязаемые наличные в любое время, практически в любом месте. Легкость, с которой эта конвертация происходит, убеждает нас в том, что не существует значительной разницы между двумя формами денег, и потому нет реальной причины осуществлять конвертацию в первую очередь. Банкомат выдает своего рода «ответы реального», которые уверяют пользователей денег в том, что их символические кредитные деньги обеспечены реальной стоимостью наличных.

Мы уже касались того, как паническое снятие денег со счетов является примером того, что происходит, когда идеологическая фантазия, поддерживающая стоимость банковских кредитных денег, схлопывается. Когда в идеологии появляется трещина, онтологическая разница между резервными деньгами и кредитными деньгами начинает быть очевидной. Другими словами, банковская паника возникает, когда онтологическое различие между резервными и кредитными деньгами становится принципиально важным.

Мы можем обнаружить действие этой идеологии еще и в том, как большинство людей обычно думают о деньгах. Если вы спросите человека на улице, что такое деньги, скорее всего, он потянется за кошельком и предъявит купюры или монеты. «Вот это деньги», – ответит он. Физическая наличность, вероятно, является сегодня архетипическим образом денег. Это парадоксально, поскольку большинство людей используют наличные только для незначительной части своих совокупных денежных расчетов. Если вы не распространяете наркотики, не грабите банки или не являетесь нелегальным работником, большая часть ваших денежных расчетов, скорее всего, происходит через перевод кредитных денег на ваш банковский счет или с него. Как уже было упомянуто, мало кто хранит свои сбережения в виде бумажных денег, спрятанных под матрасом или в другом безопасном месте. Преобладающее большинство денег в современном обществе принимает форму банковских кредитных денег. (Мы вернемся к этому в пятой главе.)

Тем не менее мы склонны думать об этих деньгах как об эквиваленте физических наличных, выпущенных правительством. Мы склонны думать, что количество накопленных на нашем банковском счете денег так или иначе олицетворяет такое же количество денег, выплаченных наличными. И мы склонны воспринимать выбор между наличными или картой, совершая ежедневные покупки, не более как вопрос удобства. Кредитная карта – очень полезная штука, поскольку избавляет нас от необходимости носить с собой большие суммы наличных или заходить в банк перед походом в супермаркет. Мы уже увидели, как кредитные деньги коммерческого банка и выпущенные государством наличные, с позиции вкладчика, равнозначны. То же самое имеет место, когда мы смотрим на деньги с позиции потребителя. Для индивидуального потребителя стандартный вопрос «наличные или карта?» является всего лишь вопросом удобства. Даже при том, что подавляющее большинство денег в мире является кредитными деньгами, выпущенными банками, мы, похоже, по-прежнему думаем, что в конечном счете деньги – это наличные. Система банковских кредитных денег является денежной системой без наличных, но она может функционировать только при условии, что мы по-прежнему верим в то, что деньги – это на самом деле наличные. Наличные – возвышенный объект идеологии кредитных денег.

То, как разница между кредитными деньгами и наличными фидуциарными деньгами сводится к вопросу об удобстве, мы находим не только в рамках досужих представлений о деньгах. Это присуще и тому, как неоклассическая экономика объясняет эволюцию денег[174]. Как мы увидели, экономика мейнстрима склонна воспринимать деньги преимущественно в качестве удобного средства обмена, позволяющего повысить эффективность, насколько это возможно. Такого рода объяснение начинается с образа безденежной бартерной экономики. Типичной, в данном случае, является отсылка к классической идее Джевонса о том, что деньги являются решением «проблемы двойного совпадения желаний»[175]. Согласно такому представлению, деньги, по сути, являются способом координации удовлетворения желаний покупателей и продавцов и тем средством, что осуществляет эту задачу наиболее эффективно, становясь преобладающей формой денег в обществе. Эта теория может быть использована для того, например, чтобы объяснить, почему в какой-то исторический момент монеты, сделанные из золота, серебра или бронзы, были возведены в статус денег[176]. Если мы спроецируем такое направление мысли на сегодняшний день, объяснением преобладания кредитных денег будет то, что деньги такого типа являются самым удобным способом осуществления наших повседневных расчетов.

Подобно тому, как интуитивное понимание денег основано на представлении отдельного вкладчика или отдельного потребителя, неоклассической экономике также присущ «методологический индивидуализм»[177]. Этот методологический индивидуализм является частью идеологии, скрывающей онтологическое различие между кредитными и фидуциарными деньгами. Но если мы сдвинемся с позиции индивидуального вкладчика или индивидуального потребителя в сторону позиции коллективного экономического сообщества, принципиальные различия между выпущенными государством наличными и выпущенными банком кредитными деньгами всплывут на поверхность.

Частичное банковское резервирование не является чем-то новым. Ингэм доказывает, что такое создание кредитных денег является одним из системообразующих элементов капитализма. Он утверждает, что появление этого принципа прослеживалось еще 500 лет назад и его происхождение восходит к использованию переводных векселей для расчетов в латинской Европе XVI века, а также последующей эволюции частных депозитных банковских операций в Голландии и Англии XVII века[178]. Таким образом, существование частичного банковского резервирования само по себе не является отличительной чертой современной денежной парадигмы. Тем не менее современная парадигма денег, появившаяся после краха Бреттон-Вудской системы, предполагает значительную трансформацию условий частичного банковского резервирования – трансформацию, которая позволяет этой практике распространяться фактически экспоненциально. Мы изучим эту проблему подробнее в пятой и шестой главах.

Верующий последней инстанции

Если мы вернемся к выдуманной ситуации с финансовым предпринимателем Джоном, мы сможем увидеть, что его способность снабжать экономику города своими самодельными кредитными деньгами в виде долговых расписок ограничивается некоторым набором вещей: Джон постоянно должен иметь достаточное количество настоящих банкнот Федерального резерва, чтобы удовлетворить клиентов, приходящих к нему погасить свои расписки. Это означает, что он может выпускать их лишь столько, сколько сможет обеспечить своими наличными резервами, состоящими из его изначальных инвестиций, и тех наличных средств, что он затем получил в виде процентных платежей или в качестве долговых платежей. Как мы уже обсудили, соотношение между выпущенными долговыми расписками и наличными резервами необязательно должно быть 1: 1. Оно определяется практическими потребностями клиентов, которые, в свою очередь, определяются активностью экономики. В предложенном примере Джон определил, что соотношение 1: 10 является достаточным для обслуживания этих потребностей.

С точки зрения философии это ограничение на возможность Джона выпускать новые долговые расписки реализуется на пересечении реального и воображаемого порядка. Погашение кредитных денег наличными фидуциарными деньгами не только обслуживает практические потребности клиентов банка. Наличные деньги также функционируют как «кусочек реального», который уверяет пользователей денег в том, что кредитные деньги – это, в общем-то, то же самое, что и наличные. Реальная практическая нужда в наличных деньгах – например, чтобы платить людям из других городов – завязана еще и на идеологическом подтверждении статуса кредитных денег. Мы можем проиллюстрировать это, продолжив историю Джона:

При таком сценарии могут произойти две вещи. Проблема недостаточных средств может остаться просто практической проблемой из порядка реального. Даже если сплетник поведает о своем опыте другим людям в городе, они могут воспринять новость как временное явление, как если бы в продовольственной лавке закончились все яйца, потому что все вдруг решили напечь пирогов. Однако ситуация может также перерасти в проблему из воображаемого порядка. Это бы случилось, если бы люди в целом потеряли веру в конвертируемость долговых расписок Джона – если бы нарушилась их фантазия о конвертируемости. Что, разумеется, привело бы к панике. Утром понедельника Джона бы встречали не фермеры и игроки, желающие заплатить по своим долгам. Вместо этого его ждала бы толпа разъяренных людей, желающих незамедлительной выплаты наличных.

Давайте представим, что с бизнесом Джона все в порядке. Предположим, что всем плевать на старого сплетника, может из-за того, что люди знают, что он просто сплетник, может из-за того, что они слишком заняты торговлей, выпивкой и игрой в казино на ярмарке, чтобы заботиться о скучных банковских передрягах. И давайте также представим, что в понедельник вернулось достаточное число людей, чтобы заплатить наличными за свои долги, так что Джон восстановил рабочее соотношение резервов. Так или иначе, произошедшее оказалось травмирующим опытом для Джона. Он решает предпринять меры, чтобы сократить или даже полностью исключить риск паники. Будучи предпринимателем, Джон также полагает, что тем самым он может повысить прибыльность своего бизнеса. У Джона есть две идеи:

В банковской терминологии городской совет осуществляет функцию кредитора последней инстанции. Это та роль, которую играет Федеральный резерв в США и центральные банки многих других стран. В терминологии Жижека городской совет осуществляет функцию «Другого у Другого». Когда люди города используют долговые расписки Джона, словно они действительно являются деньгами, они создают ситуацию, в которой денежность долговых расписок поддерживается верой большого Другого. Важнейшей составляющей устойчивости системы является не то, верят ли пользователи денег в то, что долговые расписки являются деньгами. Вместо этого система поддерживается разновидностью обобщенной веры, которая не может быть сведена к вере какого-то ни было индивидуального пользователя денег. Те, кто пользуется деньгами, должны верить, что какой-то другой воображаемый субъект верит в денежность расписок. До тех пор пока индивидуальный пользователь денег верит в то, что любой другой субъект с готовностью примет долговую расписку в обмен на товары или в счет уплаты долга, не имеет значения, верит ли он сам в их денежность. Иными словами, пользователь денег просто должен верить в то, что большой Другой верит в денежность долговых расписок.

Механизм банковской паники является идеальным примером функционирования жижековского понятия идеологии. Поскольку идеология – это не искажающее дополнение к реальности, а часть, встроенная в реальность как таковую, схлопывание идеологии не оставляет нас с реальностью «как она есть на самом деле». Когда кредиторы теряют веру в платежеспособность банка и устремляются к ближайшему отделению для того, чтобы им вернули их вклады наличными, это происходит не потому, что они наконец как будто бы выяснили, что банк на самом деле неплатежеспособен. Фактически определенный вид неплатежеспособности является самым что ни на есть основополагающим принципом банка. Грубо говоря, банк, обладающий достаточным количеством наличных резервов, чтобы выплатить все вклады, – это не банк. Только когда банк начинает выпускать кредиты, не обеспеченные наличными на депозитах, его действительно можно считать банком. В этом смысле банки являются онтологически неплатежеспособными. Это означает, что банковские паники не обязательно случаются, когда банки становятся неплатежеспособными. Скорее, наоборот. Банковские паники производят эффекты, которые, казалось бы, их вызвали. В терминологии Хайдеггера банковские паники просто конвертируют онтологическую неплатежеспособность в онтическую.

Мы можем осмыслить схлопывание идеологии, присутствующее в банковской панике, с помощью жижековской концепции «предположительно верящего субъекта». Жижек иллюстрирует ее, показывая, как на самом деле возникала постоянная нехватка туалетной бумаги в бывшей социалистической Югославии:

Жижек демонстрирует, как вера в субъект, предположительно верящий (в то, что не хватает туалетной бумаги), создает дефицит из ситуации избытка. Отправная точка банковской паники – ситуация нехватки. В банках недостаточно денег, чтобы обеспечить все кредиты. Однако одного знания недостаточно, чтобы запустить панику. Каждый кредитор может это знать, но, поскольку каждый кредитор по-прежнему верит в то, что другие кредиторы верят в платежеспособность банка, система устойчива; кредиторы могут использовать банковский кредит как средство обмена и платежа. Мы видим, как вера в субъект, предположительно верящий (в платежеспособность банка) создает ситуацию избытка (кредитных денег) из ситуации дефицита (наличных). Панику запускает не тот факт, что кредиторы перестали верить в платежеспособность банка. На самом деле они в нее никогда и не верили. Логика тут такая: «Я человек не наивный и неглупый, и я, конечно, понимаю, что в банках вполне достаточно наличных. Но всегда найдутся простаки, которые поверят слухам и, следовательно, начнут как сумасшедшие обналичивать свои депозиты, и в конце концов наличные и вправду станут дефицитом. Так что, хотя я понимаю, что наличных вполне достаточно, пойду-ка я в банк и обналичу свои депозиты!» Решающий момент – когда кредиторы перестают верить, что другие кредиторы верят в платежеспособность банка. Исчезновение веры в субъект, предположительно верящий, теперь превращает ситуацию избытка в ситуацию дефицита.

Банковские паники являются симптомом разрушения веры в большого Другого. Вкладчики спешат в банк, потому что сомневаются в том, что большой Другой по-прежнему верит в кредитные деньги конкретного банка. Когда центральные банки выступают в роли кредиторов последней инстанции у коммерческих банков, они показывают свою безусловную веру в денежность кредитных денег, выпущенных этими банками. В то время как коммерческие банки всего лишь обладают возможностью выпускать кредитные деньги, центральные банки обладают еще и возможностью создавать новые фидуциарные деньги, чтобы кредитовать те банки, которые они поддерживают. (Придуманный сценарий с городским советом, служащим подспорьем бизнесу Джона, является слишком простым, поскольку городской совет не способен делать новые фидуциарные деньги. Поэтому поддержка со стороны городского совета будет ограничиваться использованием существующих наличных резервов.) В этом смысле центральный банк осуществляет функцию Другого у Другого. Денежная система больше не полагается только на веру пользователей денег в большого Другого, верящего в кредитные деньги, выпущенные различными коммерческими банками. До тех пор пока вера в веру большого Другого в денежность фидуциарных денег поддерживается, вся система сохраняет устойчивость. Большой Другой фидуциарных денег осуществляет функцию поддержки большого Другого кредитной системы. Другими словами, центральный банк выполняет функцию верующего последней инстанции для кредитной денежной системы.

Грязные деньги

Эта цитата из текста о базовом функционировании современных денег указывает на кажущийся парадокс денег. Деньги сразу принимаются и используются почти всеми членами нашего общества, притом что мало кто сумеет объяснить, откуда они взялись в мире. На первый взгляд этот парадокс может означать, что деньги работают вопреки нехватке понимания среди большинства пользователей. Допустимо, что такое прочтение и верно на непосредственно описательном уровне, но, поскольку деньги действительно работают, вероятно, существует более глубокая аналитическая истина, скрывающаяся за этим парадоксом.

После разработки теоретических концепций товарных, фидуциарных и кредитных денег так и хочется написать упрощенную историю денег следующим образом: в средневековой Европе преобладающей формой денег были товарные деньги, поскольку самыми распространенными средствами обмена являлись монеты из драгоценных металлов. Ценность, как и общепринятость этих монет, поддерживалась их внутренней стоимостью. С эволюцией центральных банков и выпуском национальных валют в виде бумажных банкнот, товарные деньги постепенно были заменены фидуциарными. Ключевым событием в этом развитии было сращивание государственной власти с частной банковской деятельностью, когда в соответствии с Банковским актом 1844 года, Банк Англии получил монополию на выпуск банкнот в Англии. Вначале эти банковские деньги были обеспечены золотым стандартом и, соответственно, конвертировались в драгоценный металл. Однако постепенно требования к резервам Банка Англии и последовавших за ним центральных банков были ослаблены, а во времена кризисов их действие даже временно приостанавливалось. История заканчивается коллапсом Бреттон-Вудской системы в 1971 году, когда связь между государственными деньгами и золотом была окончательно разорвана, после того как Никсон закрыл так называемое «золотое окно». С одной стороны, это событие ознаменовало возникновение фидуциарных денег в чистом виде, свободных от любых привязок к стоимости базового товара. С другой стороны, крах Бреттон-Вудского соглашения, по-видимому, запустил бешеный рост объемов глобальных финансовых рынков. Поскольку этот рост подпитывается эквивалентным ростом выпуска частных кредитных денег, наша современная экономика подчинена законам кредитных, а не фидуциарных денег.

[174] Tobin J. ‘Money’.

[175] Джевонс У. Ст. Деньги и механизм обмена. С. 3–4.

[176] Фергюсон Н. Восхождение денег. С. 33.

[177] Ingham G. The Nature of Money. P. 23.

[178] Ingham G. ‘Babylonian Madness’; Ingham G. The Nature of Money. P. 107–133.